— Ты же не один такой воспитатель.

— Да уж, спецназов развелось!.. И воспитателей.

— А какая у меня была казачка, Саш! Даже хотел с собой взять…

— Что же не взял?

— Есть такое дерево, которое не пересадишь. И птицы есть — в клетках не живут и в неволе не размножаются.

Анатолий Иванович, крепившийся до поры до времени, тут не выдержал:

— Извиняюсь, мужики… Что-то я не понимаю? Надо действовать, а вы хрен знает о чем!..

— О женщинах, брат, — улыбнулся Грязев и похлопал его по затылку.

— О строптивых женщинах, которые в неволе не размножаются.

— Торчим тут, как… — выматерился «ковбой», вдруг почувствовав поддержку Анатолия Ивановича. — С трассы из базуки — и факел! Бля… Ну, вы, тренированные, натасканные — чего? Про баб бакланят, когда действовать надо! Вы делайте, делайте что-нибудь! Или, на хрен, я сейчас пойду и всех в блин раскатаю!

— Ладно, что-нибудь сделаем, — пообещал Глеб и обернулся к снайперу. — Сходи в разведку. Глянь, кто возле котла толчется. Если только соглядатаи, выйди на трассу, подальше от них, и лови машину, грузовик. Скажи, сломались, дернуть надо, до Невинномысска. За деньги.

— Кто остановится? Золотом осыпь — пошлют, — проворчал Анатолий Иванович. — Тем более, я в таком виде.

— Это хорошо, что в таком. Остановится тот, кому надо.

— Хочешь сказать?..

— Ну да! Гони его сюда, тут разберемся. Снайпер минуту подумал, достал и спрятал под одеждой гранату Ф-1 с запалом без замедлителя, осторожно, в узкую щель двери выскользнул из машины: «Москвич» наверняка держали под неусыпным надзором. В траве растворился, как ящерица…

— Ну вы и слоны! — не унимался «ковбой». — Бля, я думал, вы крутые, а вы как заторможенные, как отморозки…

— Не оскорбляй лучших чувств, — заметил Саня и подмигнул Глебу. — Знаешь, у меня в Турции тоже была… казачка. Должен сын родиться.

— Что ты? И молчал, гад!

— Да я не понял, может, и наколка… Но ее рвало натурально.

— Турчанка, что ли?

— Но! Наша, москвичка, сочетался с ней законным браком. Конечно, липовым, но свидетельство видел сам. Чистая работа.

— «И за борт ее бросает, в набежавшую волну!» — спел Головеров.

— Слушай, а какая там хохлушка была у начальника центра! Обалдеть. В турецкой бане мыла. Намылит горячей пеной, а потом грудью массаж…

— Ты изверг, Грязев! Замолчи, извращенец!

— Какая расслабуха идет, — продолжал тот. — Никакая «химия» рядом не стояла.

— А я думаю, что ты там подзаторчал? Инструктор…

— Да я в Болгарии подзаторчал, — признался Саня. — От танцовщицы на углях едва ушел. Сердце трещало…

— Все-таки, как это — плясать на огне и не обжечься?.. Я танцы на крови видел. А на огне?

— На огне — танец очищения. Ступишь с ложью в душе — дым из-под подошв. Понимаешь, нужно дойти до такой степени правды, чтобы тело становилось нетленным. Но этого еще мало. Самое трудное — представить, что ты — сам огонь, сгусток пламени, пылающий уголь, но душа при этом — холодна и бесстрастна… Нет, это целый мир, иной мир, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — проговорил Глеб. — Кажется, так не бывает.

— Бывает. Тут главное — первый шаг, психологический барьер. Ну, как в первом бою: страшно, а идти надо. Душа трясется, а откуда-то — трезвое сознание и холодный рассудок.

— И так же страшно?

— Не просто страшно… Но посмотришь — девушка танцует! Ноги, бедра напоказ, чтобы платье не вспыхнуло… И так тебя заберет!

— Кажется, забрало, — подтвердил Глеб, рассматривая в бинокль трассу. — Буксир у нас есть.

— Представляю, какой буксир, — усмехнулся Саня. — Сейчас они нас зацепят…

— Поглядим…

— Ну вы, бля, чокнутые! — определил «ковбой» и схватился за рюкзак. — Фургон тормознул, без окон! А что в фургоне? Соображаете?!

Грузовик ГАЗ-53 с синим фургоном уже спустился С насыпи на проселок и теперь набирал скорость.

— А что? Фургон как фургон, — сказал Глеб. — Типа хлебовозки. Или нет. Вроде попроще, одна дверь, сзади. Слава Богу!

Грязев порылся и извлек из-под сиденья монтировку — таксист возил ее для самообороны, отщелкнул замок и замер у двери.