Еще большая трагедия в том, что никто, совершенно никто не замечает неустойчивости, неопределенности, изменчивости, искаженности, ненадежности каждого мгновения и тех положений, в которых он оказывается. Человек движется по жизни, подобно бильярдному шару, постоянно меняющему свое направление – то летящему по прямой, то отклоняющемуся в сторону. Так как каждому удару, производимому волной из нового прошлого, соответствует своя особая память, целая жизнь, порожденная воспоминанием, которая узаконивает новое направление и стирает следы предыдущего.

Один только Поль видит происходящее в истинном свете, потому что сохраняет в памяти различные варианты своей собственной жизни.

Он садится за руль «фиата». На бульваре резко тормозит, потому что помнит, как в это самое мгновение в прошлый раз наткнулся на препятствие. Но бульвар теперь под прямым углом выходит на обстроенный зданиями проспект, которого тогда не было. Полю приходится поворачивать.

Но он не в состоянии отвлечься от мысли о тайне, которая окутывает его теперешнее положение: 1 июля 1984 года Поль должен разбиться о стену, неожиданно оказав-!уюся на его пути.

Он знает об этом, потому что уже раз переносился из шестьдесят второго года в восемьдесят четвертый. Поль помнит: сегодня 1 июля. И он только что проехал по этой дороге. И значит, по логике вещей должен был разбиться. В какой момент Поль смог осознать угрожавшую ему опасность? В тот, когда налетел на стену? Но стены-то как раз и не было по причинам, которые он для себя прояснил. У Поля такое впечатление, что он разрезал лист Мебиуса и вызвал дьявольскую путаницу, которая обычно возникает после столь безрассудной выходки. Или он видит себя за рулем автомобиля, спускающегося по асимптоте, чтобы добраться до истока линии абсцисс. Поль действительно за рулем. Он спешит застать Изабеллу в лаборатории. Поль знает, что подобная необходимость ставит его в положение человека, который стремится вычерпать ложкой озеро Леман. Но он знает и то, что вычерпает.

Однако, удивительное дело, беспокойства от этого ничуть не меньше.

На улице Ледрю-Роллена его останавливают четверо полицейских в фиолетовой форме, и трехствольные пистолеты веером рассыпаются перед ним. Один из полицейских наклоняется к дверце и отдает честь, поднимая руку ко лбу.

– Сэр, координаты моста Аустерлиц неопределенные.

– Простите? – переспрашивает Поль, несмотря на то, что заранее знает ответ полицейского.

– Перед тем как проехать по мосту, вы должны подождать, пока ваша машина тоже не окажется в области неопределенных координат…

– Но…

Полицейский и его коллеги вдруг превращаются в полураздетых танцовщиц. Поль осторожно нажимает на газ.

«О господи,– проносится в мозгу Поля,– я знаю, что доеду, но не верю».

Мост стоит себе на нужном месте, но, как только Поль доезжает до его середины, мост исчезает. Машина падает в Сену Поль выбирается через окно, стекло в котором он предварительно опустил, выныривает на поверхность, вылезает на бетонную плиту и тут же принимается бежать.

Госпитальный бульвар назван теперь улицей Адольфа Гитлера. Поль замедляет шаг, чтобы прохожие – здесь одни женщины в фуражках – ничего не заподозрили. Но он зря старается. Его уже засекли. Все набрасываются на него.

Опрокинутый наземь, он оказывается под грудой тел. Но в следующее мгновение все исчезает. Он на пустынной улице, окаймленной красными особняками, на водосточных трубах которых покачиваются на ветру колокольчики. Под их хрустальный звон он продолжает свой путь примерно в том же направлении.

Поль и не представляет себе, как при подобных обстоятельствах Изабелла может еще ждать его в лаборатории, как вообще лаборатория может существовать и как он может до нее добраться.

В конце концов Поль склоняется к мысли, что его уверенность в том, что он доедет,– не более чем самообман, что она нерасторжимо связана с этим иллюзорным миром и что доверять ей – безумие.

И тем не менее Поль продолжает свой путь.

Изабелла ждет его на углу бульвара, усеянного огромными зонтами из зеленой пластмассы.

– Я сидела в лаборатории, никуда не уходила,– говорит она.– Ты запаздывал, и я чуть было не приняла «мемо», не дождавшись тебя.

– Но ты ведь знала, что не сделаешь этого.

– Знала.

Начинается кислотный дождь, разъедающий шоссе. Земля трескается и дымится. Но зонты выдерживают.

– Поехали,– говорит Поль.

И они принимают нужную дозу «мемо-3». Изабелла исчезает.

Поль остается один. Он слушает шум дождя над головой, пытаясь понять, что произошло. И вдруг все проясняется.

Изабелла прибегла к крайним мерам, приняв радикальное решение вернуться в шестьдесят второй год, убить Поля, а затем себя. Тогда эффективное лекарство «мемо-рил» осталось бы, а страшное снадобье «мемо-2» никогда бы не появилось на свет. И «мемо-3» не появилось бы, и «мемо-4».

Но если бы «мемо-3» и «мемо-4» не появились на свет, у Изабеллы не осталось бы ни средства, ни причины для путешествия в прошлое, и тем не менее она там побывала. Оставалось думать, что после нарушения порядка чередования в причинно-следственном ряду устанавливалась хронологическая система высшего порядка, в которой следствия естественным образом возвращались на свои места.