Буян в знак благодарности прижал руку к сердцу и поклонился — он понял, что князь защитит его, если что случится.

В сенях Властимир придержал друга за локоть.

— А ты правда людей исцелять можешь? — шепнул он по-раженно. — Вот уж не думал, не гадал!

— А как тебя исцелял, забыл, что ли? — так же тихо отозвался Буян. — К тому же я Верилу хорошо знаю и дочку его. Коли не ошибаюсь, то уже сейчас могу сказать, чем она больна. Придумать бы теперь, как ее вылечить…

Властимир только подозрительно покосился на друга — порой Буян действовал отчаянно и не боялся ничего.

До самого Верилиного дома, что оказался недалеко от злосчастного пожарища, гусляр хранил сосредоточенное молчание. Их провожало несколько человек и вездесущие мальчишки. Князь приметил, что тот человек, что вчера спрашивал Буяна, откуда тот родом, и на сей раз держался поближе к ним. Гости отмыли с лиц сажу, и теперь красавца гусляра можно было признать за версту.

Верила проводил гостей в горницу на втором этаже добротного рубленого дома с крытым подворьем. Не спрашивая, что где находится, Буян сразу направился в девичью светелку, где лежала хворая дочка Верилы.

Вместе с гусляром в комнату вошла ее мать. Увидев чужого, девушка приподнялась на подушках, которыми ее обложили. На лице ее, худом и бледном, отразилось изумление. Она готова была назвать Буяна по имени, но тот приложил палец к губам и спросил у ее матери:

— И давно она не встает?

— А с весны, почитай, — ответила женщина. — На Семик слегла. И что с нею такое?

Буян деловито кивнул матери и подошел к постели девушки. Все прочие домашние и несколько Любопытных остались в дверях. Их с трудом выпроводили, и у постели больной остались только родные.

Девушка не сводила глаз с Буяна — на ее щеки даже вернулся румянец. Гусляр для вида ощупал ей руки и плечи, оттянул нижнее веко и спросил у девушки:

— Вижу я, тайная думка есть у тебя, девица? Не хочешь ли ею со мной поделиться?

Девушка густо покраснела и отвела взор.

— Это не для всяких ушей? — продолжал Буян.

Девушка кивнула.

И тогда Буян наклонился к самому ее уху и шепнул:

— Милый бросил?

Девушка вздрогнула всем телом, точно птица, и оглянулась на гусляра.

— А ты откуда знаешь? — тихо спросила она.

— Я, милая моя, все знаю, — сказал он успокаивающе. — И даже то, что никто из живых не ведает… Скажи-ка лучше — давно он пропал-сгинул?

— Второй год уж, — ответила девушка. — Обещался вернуться по весне на Кукушкины кумовины, а его все нет. Уж рябинник скоро…

— Его Изяславом зовут, ведь так?

От удивления девушка села на постели, забыв про все на свете. Ее родители во все глаза смотрели на Буяна.

— Да ты никак ведун, молодец? — воскликнул Верила. — Как ты мог прямо так угадать?

— Изяслав, кузнеца Твердислава сын? — сказал Буян, повергая всех в изумление. — Живой он, девица, живой. Видал я его в горах Сорочинских, где князь мой Змею хвост прищемил…

Девушка вскрикнула и бросилась Буяну на шею, целуя его в обе щеки и смеясь сквозь слезы.

— Ой, молодец, ой спасибо тебе! — причитала она. — А я-то уж все глаза проглядела, все слезы проплакала… Ни дня не проходило, чтоб я его не ждала, сокола моего ясного, друга милого… Только что ж он забыл-то про меня? Иль другая сердце иссушила? Иль Змей его не пускает?

Буян с трудом освободился из ее объятий:

— Не плачь, девушка, не сокрушайся так. Помнит он тебя, не забыл, да только отвадили его от дома родного!

— Кто? — воскликнула девушка в удивлении и ярости. — Кто, скажи, Бу…

Гусляр еле успел схватить ее за руку, чтоб она не произнесла его имени. В том, что девушка его узнала, он не сомневался с самого начала — уж кто-кто, а его соседка забывчивой никогда не была. Не выпуская ее руки из своей, он оглянулся на стоящих поодаль отца и мать девушки:

— Отвадили Изяслава Твердиславича не лихие люди и не девица-разлучница. Кто сделал это, не ведал, что творил… В поле, при дороге, что к Ильмень-озеру идет, рябину срубили. В той рябине душа и тоска твоего милого. Ушел он, не вернулся, а ты его у той рябины ждала, на дорогу бегала. У той рябины вы и распрощались, рябина та ваши клятвы слушала и связала навек. На том самом месте надо снова рябину посадить — как рябинка примется, так поправишься, девица, а милый дорогу домой вспомнит: потянет его на родную сторонушку пуще прежнего.