Я вылетела оттуда как пробка. Двери хлопали. Лиля причитала: это, мол, незаконное вторжение на частную территорию. Масанобу Каяма грозил мне небесной карой: если я пророню хоть полслова, не видать мне учительского сертификата как своих ушей. Возвращенный в семью Дэвид громко пел. Что-то из «Дораэмона», кто бы сомневался.

Пока я стояла в кабине лифта, меня так трясло, что, спустившись наконец, я с трудом узнала господина Ои, окликнувшего меня, чтобы попрощаться. Забравшись в машину, я сидела несколько минут молча и не двигаясь, чтобы прийти в себя. Руки у меня дрожали.

У Лили Брэйтуэйт роман с иемото. Понятное дело, она знала в Каяма все ходы и выходы. И эти царапины на ее спине, показавшиеся мне следами детских шалостей, были следами шалостей другого рода... Ну и ногти, однако, у достопочтенного господина Каямы!

Теперь вопрос: знала ли об этом Сакура? Наверняка. Думаю, что Лиля была не первой студенткой, на которую господин учитель положил глаз. Хорошенькая чуть старше тридцати дамочка с длинным холеным телом. И мистер Брэйтуэйт вечно в отсутствии, в холодной Канаде. Ему и невдомек.

Кто, скорее всего, был в курсе, так это мой дружок Ричард Рэндалл, не зря же он сидел с тремя малышами, пока мама отлучалась на часок-другой. Да, куража Лиле не занимать. Как она тогда сказала? «Мне нравится, когда что-то происходит, это делает жизнь не такой однообразной».

Я повернула ключ зажигания и направилась в сторону Сибуи, туда, где Ричард снимал квартиру. Полицейские обещали ему позвонить и сообщить хорошие новости. Так что он встретит меня, рассыпаясь в благодарностях.

Я на удивление быстро нашла место для паркинга и, запирая фургон, тщательно проверила все двери: внутри было полно любимого мною драгоценного старья. Вилла Лунного Света — так назывался дом Ричарда. На квартиру здесь моих двух миллионов в год не хватало, но я не слишком расстраивалась. Я поселилась в Янаке, а Янака поселился в моем сердце.

В холле, в пышном псевдовикторианском кресле, расположился молодой человек в красной бейсбольной куртке, уткнувшийся в газету на испанском языке. Я на всякий случай сразу зашла за угол. Вдруг это Че, подстерегающий Ричарда? Но нет, это был не лидер «зеленых» террористов.

— Вы ведь Энрике, верно? — спросила я по-испански, и он радостно встрепенулся.

— Рей-сан! — Он широко улыбнулся, подняв ко мне лицо. — А я здесь сиестой наслаждаюсь, пока Ричард возится с детьми. На мой вкус, они слишком шумные и подвижные.

«На мой вкус, ты — тоже», — подумала я, припомнив танцующий сандвич, который они изображали с Ричардом на дискотеке, зажав меня в тиски.

Присев рядом с ним, я спросила:

— Так Ричард был здесь все это время? Зачем же они отправили меня с Дэвидом в Роппонги-Хиллс? Какая нелепость!

— О да. Ричард ужасно расстроился, когда копы ему позвонили. — Энрике взглянул на меня лукаво. — И как там все обошлось? — На лице у него было написано, что ему многое известно.

— Так себе. Прямо на них и наткнулась, — пожаловалась я. — Теперь чувствую себя идиоткой.

— Че говорил нам, что большой цветочный босс — безнравственный тип. То, что вы увидели, подтверждает его слова?

— А что я такого увидела? Он вдовец и может позволить себе маленькие приключения. Другое дело — Лиля. Она замужем, если я не ошибаюсь.

— Любовь не должна быть такой, — произнес Энрике со значением.

— Вот как? А какой же она должна быть? — спросила я с усмешкой. Честно говоря, меня раздражал тот факт, что Ричард делился с Энрике своими секретами. Вместо того чтобы делиться со мной.

— Любовь должна быть навсегда! А не так: сегодня любовь, а завтра черт знает что. Вот Ричард, например... — Он слегка нахмурился. — Он такой ветреный. Сначала просто с ума сходит, бросается в любовь, будто с обрыва, а потом — фр-р — и мгновенно остывает. Просто как снег в тропиках! Единственное существо, к которому он испытывает постоянное чувство, это вы.

— Ну да, как же, — грустно усмехнулась я. — На меня ему вообще наплевать. Он теперь борется с пестицидами и ни о чем другом знать не желает. Он даже отказался сообщить мне, что за сюрприз готовят «зеленые» воины Че Фуджисавы. Разведчик, называется.

— Да он сам, наверное, не знает, — утешил меня Энрике. — Тень на плетень наводит, вот и все. Если я что-то успел выяснить об этом парне, так это то, что он мастер пускать пыль в глаза.

Я улыбнулась Энрике — люблю, когда используют старые поговорки — и спросила:

— Но вы-то знаете, в чем дело, не так ли?

— Куда уж мне, я мелкая сошка. — Он покачал головой. — Ричард с его умением заговаривать зубы журналистам ценится в организации гораздо больше. Но и ему всего не говорят.

— Это они зря. Он бы им здорово пригодился, — проворчала я. — Ну что ж, я, пожалуй, пойду наверх. Поговорю с ним о Лиле.