— Я искал вас, но с одним глазом это оказалось нелегкой задачей, — посетовал он, облокотившись на бело-голубую хибачи, предназначенную мной для продажи. Со стороны мы, должно быть, выглядели как два сельских жителя, проводящих утро у печурки за неспешным разговором.

— Надеюсь, ваш глаз понемногу заживает? — спросила я.

— Перед глазами до сих пор все плывет, и голова болит, — пожаловался учитель. — Доктора говорят, что должно пройти время.

Он наклонился ко мне, переходя на шепот:

— Я одолжил вам «минивэн», чтобы оказать дружескую услугу, но, кажется, оказал медвежью. Больно смотреть, как дипломированный специалист по антиквариату сидит на брезентовой подстилке и торгуется со всякой деревенщиной. Вам следовало послать кого-нибудь вместо себя, например вашего приятеля Рэндалла.

— Ричарда? Это классический покупатель, он не продал бы и пуговицы! — Мне не хотелось вдаваться в новые подробности наших с Ричардом отношений. — Но почему бы вам не присесть на минутку? Я хотела бы кое-что показать. — Расстегнув свой пояс с деньгами, я вытащила фотографию матери Такео. — Представьте эту женщину двадцать лет спустя. Могла ли она оказаться той дамой с сюибанами, что заходила в вашу лавку?

Господин Исида долго вертел снимок в руках, поднося его к здоровому глазу и старательно щурясь.

— Не могу сказать точно. Кимоно то же самое, без сомнения... — протянул он задумчиво. — Эта женщина так свежа и прелестна. Неужели она могла превратиться в столь заурядную даму средних лет?

— Ясно. Тогда еще одно фото. — Я порылась в своем рюкзаке и выудила рекламный проспект школы Каяма, который мне вручили в первый день занятий. На первой странице красовалась Сакура с ножницами, обрезающая стебли цветов. Под снимком было написано: «Мастер икебаны делится своим опытом».

Господин Исида повертел брошюру тем же манером, что и фотографию, сохраняя на лице безразличное выражение. Затем он коротко кивнул и заявил, нахмурившись:

— Эта женщина вполне могла быть той женщиной. Но та ли это женщина, я утверждать не берусь. Мое зрение сильно ослабело. К тому же мне больно, когда я вынужден пристально вглядываться.

— Ради бога, простите! — вскричала я. — Я требую слишком многого.

— А знаете ли вы, во что я пристально вглядывался полчаса тому назад? — спросил он, явно смягчившись. — Там, за углом, где продаются вещи посерьезнее, я видел тарелку Имари! Точно такую, как те, что вы мне показывали. Правда, она уже продана.

— О нет! — Я расстроилась и не смогла этого скрыть. Но даже если бы тарелка оставалась у продавца, я все равно не смогла бы до нее добраться. Кто-то же должен оставаться в лавке, или как?

— Владелица запросила пять тысяч иен. Она понятия не имеет о ее настоящей цене. Впрочем, одинокая тарелка немногого стоит.

— Какая чудесная у кого-то будет сделка, — произнесла я угрюмо.

— Продав комплект из десяти тарелок, вы могли бы неплохо заработать, что да — то да. — Господин Исида продолжал сыпать соль на мои раны. — Такой сервиз может стоить сто пятьдесят тысяч иен, а то и больше.

— Что теперь говорить. Вы сказали, тарелка уже продана. — Я пожала плечами.

— Разумеется. Она продала ее мне. — Господин Исида поднял свой пакет повыше. — Желаете взглянуть?

Тарелка Имари была восхитительна, как все тарелки Имари. Белая с голубым глазурь, разноцветные птицы и бабочки, золотой бамбук. Все как положено: роспись идеальна, а донышко сияет мягким кремовым светом.

— Не уступите ли ее мне? — У меня пересохло в горле. — Я бы дала вам хорошую цену! Как посреднику вам полагается...

— Мне полагается четыре тысячи, — усмехнулся учитель. — Ровно столько, сколько я заплатил.

— Вы же сказали, она просила пять тысяч иен!

— Мало ли что она просила. Я поторговался, — сказал господин Исида поучительно и поднял указательный палец. — Вот почему мне не нравится ваше пребывание на этом рынке. Здесь все настроены покупать по дешевке.

Я осторожно обернула свое неожиданное приобретение старыми газетами и уложила на сиденье фургончика. Десять изумительной красоты тарелок отправятся в приличный антикварный бутик, тогда как девять еще долго прозябали бы на блошином рынке. Господин Исида присмотрел за моим товаром, пока я бегала к машине, я даже успела перехватить на ходу шоколадный блинчик и, обжигаясь, выпить кофе.

Поблагодарив учителя, отправившегося домой, я заняла свое место и приготовилась дальше скучать.

Усталая толпа текла мимо меня к выходу, за целый час ко мне подошла лишь одна покупательница, да и та взяла три недорогих блюдечка, утверждая, что дома у нее есть такие же, белые с голубым узором.

«Теперь у вас целый сервиз», — сказала я ей, мысленно облизываясь в предвкушении сделки с моим целым сервизом в золоченых бабочках и птицах. Попрощавшись с довольной домохозяйкой, я задумалась о том, что, если верить Ричарду Рэндаллу, сулил городу Токио сегодняшний день. И если это что-то на самом деле страшная угроза, то не стану ли я рвать на себе волосы, вспоминая, что могла все предотвратить, вовремя рассказав лейтенанту Хате. Мои раздумья были прерваны противным звуком чиркнувшего по брезенту ботинка. Точнее, детского ботиночка. Его обладатель — маленький светловолосый мальчик — поскользнулся и, коротко вскрикнув, оказался в самой гуще выставленного на подстилке товара. Мне повезло: там, где он шлепнулся, были разложены старинные плетеные корзины, приземлись он чуть левее, все мои фарфоровые чашки соба лежали бы теперь в осколках.