Мне пришлось согласиться, хотя гражданкой Японии я не была и говорить с лейтенантом Хатой мне вовсе не хотелось. Чего мне хотелось, так это залезть в горячую ванну. Правда, поднявшись, я обнаружила, что без помощи тети до ванной не доберусь.

— Но учти, Рей, сначала тебе следует принять душ. Я тебе помогу, — заявила Норие, когда я выразила намерение побыстрее забраться в ванну с горячей водой.

— Я не смогу так долго стоять! — И это была правда. Моя бедная, исколотая задница молила о пощаде. И мне было совершенно наплевать на тонкости японского этикета, не позволяющие принимать ванну, не отмывшись перед этим до блеска. Это, черт побери, моя ванна. И мой душ.

— О да, я вижу, что тебе нужна моя помощь. Не волнуйся. Я обо всем позабочусь, — твердила тетя, укладывая мне на лоб горячую мочалку и покидая комнату. Она успела высыпать в воду четверть чашки душистой соли, отчего вода стала ярко-желтой. Я вытянулась во весь рост, мои волосы колыхались, будто водоросли, живущие в невероятном, желтом море. Итак, я не могла отравиться никакими остатками. Черт возьми, как противно, что меня рвало на глазах у всей публики в элегантном «Мицутане».

— Рей, девочка, я вернулась. — Тетя просунула голову в дверь. — Цутоми уехал, так что можешь выходить неодетой. Но ты уж выходи поскорее. Лейтенант вот-вот появится, нехорошо, если он застанет тебя в разобранном виде.

«Никуда от них не скрыться», — подумала я, но. вылезая из ванны, поняла, что без тети мне, пожалуй, не справиться. Пришлось позволить ей облачить меня в шерстяную юбку, колготки и жакет — одежда, прямо скажем, не по сезону, но тетя считала, что для разговора с полицией в самый раз. Она задвинула подальше мой матрасик-футон и удовлетворенно вздохнула:

— Теперь садись в кресло и жди лейтенанта. Мне ужас как жаль вытаскивать тебя из кровати, но ты ведь знаешь, что дама не может принимать гостей в своем доме, валяясь в постели. Это недопустимая небрежность.

— Ты же сама сказала Тому, что я слишком слаба, — напомнила я тете. Все, о чем я сейчас мечтала, это забраться в мягкие подушки, да поглубже.

— Цутоми — мужчина в семье, его желания должны выполняться, — вздохнула Норие. — Надеюсь, лейтенант не станет тебя долго мучить. А теперь, если у тебя есть силы, можешь написать благодарственные письма тем, кто прислал тебе эти превосходные цветы.

Тетя подала мне пачку бледно-желтой бумаги для писем, разрисованной, разумеется, цветочками.

Мало того, на каждом листке было оттиснуто слово «florescence» [15] и ниже — цитата из Китса:

Такое возможно только в Японии, стране, где каждый второй мужчина безо всякой иронии называет себя сарарименом [17] . Думай о высоком, когда покупаешь почтовую бумагу! Думай о цветении, когда пишешь возмущенное письмо в прачечную. Слова о непреходящей красоте выглядели на этих листочках такой же пустой тратой хороших намерений, как и все эти цветы, заполнившие мою комнату и обреченные погибнуть через несколько жарких дней.

Почти все дамы из нашего класса икебаны прислали мне по букету. Мне пришлось написать Лиле Брэйтуэйт по-английски, потом госпоже Коде, Мэри Кумамори и Нацуми Каяме по-японски, причем Норие проверила мои прописи. Ричарду я писать не стала, тем более что присланный им огромный букет цветущей сакуры оказался искусственным. Уж не знаю, пытался он меня рассмешить или ему просто-напросто не хватило наличных.

Тетя Норие приклеила марку на каждое письмецо и сложила всю пачку к себе в сумочку, чтобы отнести на почту. Лейтенант должен был появиться с минуты на минуту, и тетя принялась возиться на кухне, готовясь к непременному чаепитию.

— Ты ведь знаешь, как я сожалею обо всем, — донеслось оттуда.

— О чем, тетушка? О том, что вас со мной не было, когда меня вывернуло прямо на пол в универмаге? Этого никто не мог предвидеть.

— Нет, вообще обо всем. Это ведь я заставила тебя посещать школу, к тому же против твоей воли. Вся эта история началась с икебаны, но, поверь, у меня были самые лучшие намерения. — Она перевела дыхание. — Мне казалось... я хотела... ну, ты ведь знаешь... икебана — лучший способ выдать девушку замуж.

— Да ведь там же одни тетки! — Я не удержалась от смеха, хотя от этого сразу скрутило живот.

— Ты хотела сказать — леди. Но у этих леди есть сыновья и племянники, которым они могли бы тебя представить.

— Ну, как вам не стыдно. Вас с дядей Хироси никто ведь не представлял друг другу!

— Верно, я познакомилась с ним самостоятельно, и будь ты способна на такое, я была бы за тебя спокойна. Но увы! Погляди на себя, погляди на свою жизнь. Твой шотландский красавец-юрист тебя покинул, да и прожили вы вместе всего ничего... А теперь ты одна и тебе двадцать восемь лет. Когда ты заболела, то единственный мужчина, соблаговоливший прислать тебе букет, выбрал сакуру из дешевого полиэтилена. Прислать искусственные цветы, когда вся Япония затоплена цветущей сакурой!