— Да убирайся ты, человечка! — снова заорал в мою сторону стражник, делая выпад своей пикой мне навстречу.

— Что такое? — властелин отвлёкся от разговора со своими друзьями и соизволил лицезреть меня, любимую. — А-а-а… Это ты, человек.

Я — человек. Всё правильно. Но из уст властелина это звучит как оскорбление.

— Из-за тебя, человек, — презрительно глядя на меня с высоты своего коня — как бедное животное терпит такое издевательство — и, прибывая в состоянии болвана, готового с него свалиться, проговорил он. — Из-за тебя я был ранен!

О-о-о… Да, моя вина, каюсь. Это же надо было так умудриться, что бы едва не отсечь мизинец главному экспонату Роэлии. Почему экспонату? Такого идиота даже в музее каменного века не встретишь!

— Из-за тебя, — его лицо медленно наливалось кровью, — я не могу… не могу… да проехать я не могу! — нашёл очередную причину он. — Всё. Надоела. Арестовать!!! — рявкнул он.

— ЧТО?!! — неожиданно не только для властелина стражи и народа, собравшегося на нас поглазеть, но и для себя заорала я, шагнув навстречу коню властелина. — Согласно декларации прав человека…

— Человека!!! — подтвердил властелин. — А ты, увы, в гостях не у человеков! А у эльфов!

Я молча насупилась, мысленно четвертуя этого нахала, колесуя и… ну, и остальные возможные блага мира сего.

— Поэтому, — довольный собой заключил властелин. — Поэтому — арестовать.

Стража, которая не уловила перехода от гневного рыка до спокойного тона, проворонила приказ. Воспользовавшись этим, я попыталась скрыться с места преступления.

— Арестовать!!! — исправился властелин, самолично бросаясь арестовывать меня.

— А-а-а!!! — не оригинально, но среди людей вполне действенно. Среди людей — на эльфов мой оперный голос не подействовал. Вот влипла, так влипла. Вечно я нахожу неприятности на свою голову.

Жила на свете девочка Велина. Жила себе, жила, а потом раз и… нет, так рано вы от меня не избавитесь! Я просто хотела сказать, что меня, как последнюю воровку упекли за решётку! Это не справедливо!

Одновременно с этим меня начинала мучить ещё одна мысль. Лемуна. Когда я собиралась сбежать из города, я почувствовала боль, возникающую оттого, что связь между нами растягивалась, точно ржавая пружина. Ржавая — это для красноречия. А теперь я нахожусь от Лимона ещё дальше. Раза в два, учитывая расстояние от земли до темницы, находящейся глубоко под землёй. Что-то я не понимаю, Или он Лимон меня контролирует, связывая по рукам и ногам, когда это ему нужно — тогда лемуна была ранена — или, учитывая ту же рану, его силы, которых у него не было, как и у меня, не могла отпустить меня дальше, чем отпустили.

Я осмотрелась. Это была самая маленькая грязная, холодная и просто ужасная камера, в которой мне когда-либо приходилось си… Ой, что-то я заговорилась.

— Эй, милая, милая-а-а… — в камере напротив сидел мерзкого вида вампир и нагло на меня таращился. Я, конечно, понимаю, что я весьма привлекательная девушка, и всё же, это внимание не доставляло мне удовольствие. — Милая, я сделаю тебя принцессой, только взгляни на меня.

— Все вы, вампиры, одинаковые, — вздохнула пренебрежительно я, — сначала взгляни, потом ещё что-нибудь…

— Что значит «все вампиры»? — нахмурил брови вампир. — Неужели на твою долю выпало такое счастье по…

— Скорее НЕ счастье, — выделила я, грубо перебивая нового собеседника. — Думаю, что любой вампир после Фисэла окажется просто зайчиком.

Вампир при упоминании имени своего принца тут же заткнулся и попятился в угол своей камеры.

— Ты Велина? — передо мной нарисовался стражник.

— Что значит «ты»? — гордо вскинула подбородок я. — Ты чё мне тыкаешь, а? — перешла я сама на тыканье.

Стражник не обратил на меня никакого внимания. Точнее, на меня-то он обратил внимание, и не только он один, а ещё и мерзкого вида вампир, но мои выкрутасы ему по вкусу не пришлись. Он отварил дверь и грубо выволок меня наружу. Я что, девочка на побегушках что ли, что бы со мной так обращаться?! Я буду жаловаться в высшие инстанции! Об этом я и доложила эльфийскому стражу.

— Именно в эту инстанцию ты и идёшь.

Отлично. Во-первых, я не иду, а меня, так сказать, «идут». А во-вторых, меня «идут» жаловаться в высшие инстанции на эти же самые высшие инстанции.

— Да? — переспросила я у стражника, развившего бурную деятельность, пытаясь вытащить меня из камеры. — Тогда это не порядок! Почему я должна жаловаться на своих обидчиков тем, кто меня обидел?!

Стражник на мгновение задумался над столь серьёзным вопросом, после чего, решив, что думать всё же не его удел, вытащил-таки бедную меня из камеры.

Меня вели отсюда тем же самым способом, что и сюда. По лестнице. Я не люблю лестницы. Очень. А я уже говорила о расстоянии до поверхности? Когда эти бесконечные, высокие, скользкие ступеньки закончились, я решила, что с заново приобретённой физической подготовкой я могу, смело, повторно валить на турнир. Без меча.