– Мы уничтожим фирексийцев, а я думаю о шраттах. Вы давно не были в Пинкаре…

Ксанча покачала головой.

– Я бывала в Медране. Ты говорил, что день летнего солнцестояния – самый большой религиозный праздник и все собираются в храмах, поэтому я прикрепила нескольких пауков к алтарю. Ничего подозрительного я там не заметила. Даже шраттов. Мне кажется, краснополосые давно уничтожили их, возможно, им помогли фирексийцы. Но в любом случае это уже история.

– Вот-вот. Именно поэтому я и обратился к тебе с просьбой. Ты пойдешь в Пинкар и установишь нескольких пауков в храме Авохира и в казармах краснополосых…

Девушка попыталась возразить, но Ратип жестом остановил ее.

– Я разобрался в устройстве пауков и усовершенствовал их. Звук, который издают мои механизмы, способен не только разлагать масло. Его колебания могут обращать камни в песок, а песок плавить в стекло. В день мерцающего полнолуния и храм, и казармы взлетят на воздух!

– Но это все же твой бог, Ратип. Неужели ты хочешь взорвать храм?

– И храм, и казармы. Я хочу уничтожить и шраттов и краснополосых, чтобы прекратить наконец их бесчинства на моей земле. Ты поможешь мне, Ксанча? Сделаешь это для меня?

– Я поговорю с Урзой.

– Мне кажется, ему не стоит об этом знать…

– Ратип! – возмутилась Ксанча. – Я ухожу и возвращаюсь вместе с Урзой. Он дает мне мешки с пауками. Неужели ты думаешь, что его можно обмануть?!

– Просто не говори ему…

– Прекрасно!

– Ты поможешь мне? – Юноша заглянул в глаза Ксанчи, но та отвернулась.

– Мне нужно подумать.

Ни той ночью, ни в последующие дни Ратип не возвращался к этому разговору. Но однажды, когда они вновь остались наедине, Ксанча сама подошла к юноше и решительно произнесла:

– Завтра он отведет меня в Руссвор. Я точно знаю, что там нет фирексийцев. Но это недалеко от Пинкара, и я смогу слетать туда…

– Я знал, что ты согласишься, знал! – радостно воскликнул Рат, подхватил девушку на руки и понес к кровати.

Позже, когда он заснул, Ксанча приподнялась на локте и посмотрела в его лицо. В вечернем сумраке Ратип очень походил на ее любимый портрет Мишры. «Как ловко этот мальчишка заставил меня делать то, что ему нужно», – удивилась фирексийка и подумала о Кайле бин-Кроог.

На следующий день, когда Урза взял ее за руку, чтобы через межмирие отправиться в Руссвор, Ксанча была уверена, что он знает о пауках Ратипа, лежащих в ее мешке. Девушка краснела и не решалась поднять глаза.

– В этом нет ничего постыдного, Ксанча, – сказал Мироходец через минуту, стоя на холме перед Руссвором. – Он – юноша, а ты предпочитаешь быть женщиной. Я слышал, как вы смеялись вчера вечером. Никогда раньше ты не была такой счастливой, и я очень рад, что вы нашли друг друга. После мерцающего полнолуния я уйду и оставлю вас вдвоем.

С этими словами он растворился в воздухе. Поразмышляв некоторое время над словами Урзы, Ксанча прочитала заклинание, зевнула и направила летающую сферу к столице Эфуан Пинкара.

Рассвет застал ее входящей в город через главные ворота. Ничто не предвещало неприятностей, когда дорогу девушке преградил стражник в длинном черном плаще, отороченном полосами красной ткани. Долговязый худой мужчина оглядел ее с ног до головы, растянув тонкие бледные губы в мерзкой усмешке, и попросил назвать имя и цель посещения столицы.

– Ратип, – выпалила Ксанча первое, что пришло ей в голову, – сын Мидеа из Медрана.

– Зачем прибыл в Пинкар? – Стражник наклонился к разодетому в дорогие одежды коротышке и, выдохнув ему в лицо запах вина и лука, задержал взгляд на мешочке с монетами.

– Пришел помолиться на Священном Писании Авохира в пятую годовщину смерти отца, – отчеканила девушка, вспоминая слова Рата о том, что ритуал поминовения родственников в годовщину их смерти был одним из самых почитаемых в Эфуан Пинкаре.

– Мир тебе, – выпрямился мужчина, все еще косясь на тугой кошелек. – Да пребудет с тобой Авохир.

Коснувшись ее щек дважды, как предписывал обычай, и получив ответный поклон, он отвернулся к воротам, а Ксанча направилась к храмовой площади. Справедливо рассудив, что в казармах наемников днем ей делать нечего, она вступила в святилище Авохира, двери которого всегда были открыты для страждущих.

В полумраке храма девушка увидела длинную вереницу ждущих благословения прихожан, протянувшуюся к высокому, покрытому длинным красным пологом алтарю. На алтаре лежала огромная раскрытая книга – Священное Писание Авохира, – самая большая из всех, что когда-либо приходилось видеть Ксанче.