Прежде чем Ксанча открыла рот, чтобы сказать, что в версии Кайлы все очень логично, Ратип сел и заговорил:

– Я слышал, что никогда нельзя быть уверенным, что ребенок твоей жены – твой ребенок. Кайла бин-Кроог была очень привлекательной женщиной и более мудрой, чем ты думаешь. Она действительно пыталась примирить нас, и ее тело здесь ни при чем. Она не поддалась соблазну. Так почему же ты думаешь, что Харбин не твой сын?

Сияние, исходившее от фигуры Урзы, погасло, и все погрузилось в темноту.

– Ну вот, – сказала Ксанча, и в голосе ее послышалось восхищение, – он снова отправился путешествовать.

Но она ошиблась. Через мгновение из столба вновь появившегося света вышел совсем другой Урза: помолодевший, одетый в грязную рабочую одежду, он улыбнулся и дотронулся до руки Ратипа.

– Я так скучал по тебе, брат. Мне не с кем было даже поговорить. Вставай, пойдем со мной, я покажу, чего я добился, пока тебя не было. Ты же знаешь, это все Ашнод…

Рат оказался столь же последовательным, сколь и опрометчивым. Он сложил руки на груди и не двинулся с места.

– Что значит – не с кем? У тебя есть Ксанча…

Урза рассмеялся.

– Ксанча?! Я спас ее тысячу лет назад, нет, еще раньше – три тысячи лет назад. Нельзя так легко верить внешности. Она – фирексийка, приготовленная в котле, словно похлебка. Она – ошибка, рабыня. Ее чуть не похоронили заживо, когда я нашел ее, приняв сначала за аргивянку. Конечно, она предана мне, с Фирексией у нее свои счеты. Но сознание ее довольно ограниченно. Поговорить с ней можно, но только дурак стал бы ее слушать…

Ксанче не удавалось поймать взгляд Ратипа. Когда они с Мироходцем бывали одни, она считала подобные обвинения признаками сумасшествия, но теперь он говорил о ней в присутствии Рата, и эта обида больно ранила девушку. Все столетия, проведенные вместе, все пережитые опасности не могли преодолеть его недоверия и презрения.

– Я думаю… – начал было Ратип и быстро взглянул на Ксанчу.

Та покачала головой из стороны в сторону и прошептала беззвучно: «Фирексия». Не важно, что думает о ней Урза, главное, что он больше не будет неделями просиживать за столом, играя в свое прошлое.

Незаметно подмигнув Ксанче и прочистив горло, Ратип продолжал:

– Я думаю, не время спорить, Урза. – Его голос звучал очень искренне. – Нам нужно просто поговорить и наконец-то во всем разобраться. Ты думаешь, что все началось там, на равнинах Кора? Нет, все началось гораздо раньше. Но теперь это уже не имеет значения. Что случилось, то случилось, и не могло быть иначе. Мы не смогли поговорить, только соревновались. Ты победил. Этот камень в твоей левой глазнице, Камень слабости… Я узнал его. Ты когда-нибудь слышал его песню, Урза?

– Песню?

Любой, кто читал эпос «Войны древних времен», знал, что однажды Урза получил Камень силы, а Мишра – Камень слабости. Ратип утверждал, что перечитал книгу Кайлы несколько раз и мог различить их, если бы увидел. Но пение? Мироходец никогда не упоминал ни о какой песне. Ксанче оставалось только гадать, что разбудило фантазию Ратипа. По тому, как Урза нахмурился и глядел на звезды, стало ясно, что слова юноши произвели на него сильное впечатление.

Рат внимательно наблюдал за реакцией Мироходца и продолжал:

– Я слышу это тихое пение и сейчас. Это голос печали. Тебе он знаком, не так ли?

Ксанча замерла, боясь пропустить хоть слово.

– Тот единственный камень, который мы нашли, – продолжал Урза, – был оружием, последней защитой транов, их жертвой потомкам. С помощью него они заперли дверь в Фирексию. А когда мы с тобой разбили камень, то снова открыли путь в Доминарию. Я никогда не спрашивал, что ты видел в тот день.

Ратип усмехнулся.

– Поэтому я и говорил, что главную ошибку мы допустили гораздо раньше.

Урза хлопнул в ладоши и сердечно рассмеялся.

– Да, говорил, и оказался прав. Но у нас еще есть шанс все исправить. На этот раз мы сначала побеседуем.

Он сделал жест рукой, приглашая новоявленного брата в дом.

Пойдем, я покажу тебе, что я узнал, пока тебя не было. А Ашнод! Подожди, я покажу тебе Ашнод – змею, которую ты пригрел на груди. Она была твоей самой большой ошибкой и их первой победой.

– Покажи мне все, – сказал Ратип, обнимая Урзу, – а потом поговорим.

– Рука об руку они пошли к дому. На пороге Ратип мельком обернулся, ожидая, что Ксанча что-нибудь скажет ему, но она просто стояла, опустив плечи.