— Лагерь стоял ровно там, где и говорил гонец. Мы должны подготовиться. К рассвету они будут тут.

По лицу герцога Абраваналя разлилась широкая улыбка. Казалось, он хочет что-то сказать, но тут всеобщее внимание привлек какой-то странный звук. Люди вокруг Дьюранда замерли, потрясенные, а звук становился все громче и громче, пока не наполнил весь зал — гулкий, монотонный напев. Все рыцари, в том числе и Дьюранд, схватились за рукояти мечей.

Конзар прищурился.

— Очередное нападение?

— Нет, — покачал головой Абраваналь. — Прислушайтесь. Жреческие штучки.

Присутствующие начали переглядываться. Пение исходило словно бы из недр земли под замком, разносилось через сами камни древней крепости. Дьюранд так и чувствовал, как уха его касаются губы поющих.

Абраваналь все покачивал головой.

— Отец, — обратился к нему Ламорик. — О чем выдумаете?

— Об этом человек. Конране. Когда я служил пажом в Эльдиноре — при старом короле Карондасе, еще до того, как он сложил с себя корону. Еще до Брена, его брата, и Карломунда, его сына, и теперь вот Рагнала. Тогда при Троне Орехового дерева всегда стоял на страже гофмаршал септаримов. Его тоже звали Конраном. Помню, роста он был огромного. — Старик сощурился, глядя в глубину воспоминаний. — И глаз…

Он улыбнулся.

— Надо подготовить гарнизон, не то план Саллоухита будет, что соломинка в горниле. — Герцог глянул на Дьюранда, и его глаза весело вспыхнули. — Да и жалко было бы двух понапрасну проведенных в озере холодных ночей.

По кивку воспрявшего к жизни герцога воины осторожно поднялись на стены и изучили южные подходы к городу. Из рук в руки передавались кольчуги, гамбезоны, мечи — каждая башня наполнилась тихим шипением точильных камней.

Не успел Дьюранд присоединиться ко всей этой бурной деятельности, как его подстерегли Гутред, Берхард и Гермунд. Мгновенно содрав с юноши мокрую одежду, они принялись энергично закутывать его в ковры и груботканые одеяла.

— Да времени же нет, — запротестовал он.

— Прах тебя побери, — проворчал Гутред. — Вот ведь олух.

И глаза Дьюранду закрыло мохнатое одеяло.

— Эй, Бейден, мошенник, — окликнул Берхард, — в покоях Абраваналя остался остов еще одной кровати и по крайней мере один целый сундук. Тащи-ка их сюда, разведем огонь пожарче.

Даже сквозь толстый ворох всякого тряпья Дьюранд расслышал, как сыпет проклятиями Бейден.

— А ведь лучше бы выпустил пар, таская мебель.

— Да со мной все прекрасно, — быстро проговорил Дьюранд.

— Помалкивай уж, — оборвал его Гутред.

— Вот-вот, — вторил ему Кирен. — Знаешь, как мы обрадовались, увидев, что ты вернулся.

— Просто помогите мне найти мои доспехи и оружие.

— Люди услышат о том, как ты пересек озеро и привел целую армию, когда все знатные лорды уже сдались.

— Просто блаженненький, — вставил Гутред.

— Да ты холоднее харскаанской задницы, мальчик! — отметил Кирен. — А знаешь, что сталось с тем гонцом, который одолжил тебе плот? Мы потеряли его часа через два после того, как ты уплыл.

— Насмерть задубел — и, сдается мне, оттаивать начнет не раньше лета, бедолага, — кивнул Кирен, наливая какое-то густое варево из красного горшка. — А у него, заметим, плавать туда-сюда не вошло в привычку.

— Вот ведь олух, — вновь пробурчал Гутред.

— Я, пожалуй, заберу у тебя старый Ламориков меч. А ты сиди у огня, — скомандовал Кирен.

— И помалкивай, — гнул свое Гутред.

Все четыре няньки Дьюранда дружно кивнули. Лис отодрал пальцы юноши от Меча Правосудия.

— Владыка Судеб! — промолвил Кирен, покачивая головой.

Присев перед огнем, Дьюранд отогревайся, покуда не почувствовал, что больше не в силах терпеть. Народ вокруг суетливо носился туда-сюда, так что молодой рыцарь сам себе напоминал быка, попавшего в закуток, где во все стороны прыгают мыши. Наконец он отыскал себе уголок в стороне от мельтешащей толпы и натянул через голову гамбезон и тяжелую кольчугу. Разило ж от них — он даже зажмурился. Но все равно: приятно было снова оказаться в доспехе. Ожидание скоро закончится: так или иначе, но очень скоро все разрешится.

Натягивая сюрко на толстые слои поддоспешника и кольчуги, он почувствовал вдруг, что ему кто-то помогает. Обернувшись, юноша увидел Дорвен: та старательно расправила полы его сюрко, а потом обвила его стан поясом.

— Дорвен!

— По-моему, так будет лучше, — пробормотала она.

— Скоро все закончится.

Зажав в кулачок его сюрко, она глядела на него — снизу вверх. На какой-то миг выражение лица у нее стало такое, будто она его не узнает. А потом Дорвен часто-часто заморгала.