— Идут, — прошептал Ламорик. Дьюранд заметил, что волны бегут вдоль пляжа как-то странно.

— Не высовывайтесь, — предостерег Абраваналь. — Нельзя, чтобы они заметили, что мы наблюдаем.

— Был бы день посмурнее, — посетовал Кирен. Небеса уже светились ясной синевой. — Если их заметят, все напрасно.

— Взгляните сюда, — позвал одноглазый Берхард, показывая пальцем на залив.

Сощурившись, Дьюранд припал к ближайшей бойнице. Крохотные кони двигались напрямик через отмели, миниатюрные пехотинцы украдкой пробирались вдоль прибрежных дюн. Батальон за батальоном — по пять человек в ряд, и на доспехах их мерцали первые лучи зари.

— Словно сон, — прошептал Ламорик. — После стольких дней.

Герцог придвинулся ближе к нему. На бедре у него висел новый меч.

— Вот ведь! А мне все никак не видно.

— Море сильно рябит, а солнце в тумане — их чертовски трудно заметить, — отозвался Ламорик. — Этот Саллоухит — опасный противник.

Герцог вглядывался вдаль.

— А почему ты так уверен, что это он?

— А кто еще среди ваших баронов настолько хитер?

Герцог кивнул.

— Не представляю, чтобы старый Сванскин на такое отважился. А Саллоухит скорее всего отправил первым того горячего парня, Хонфельса.

Старый лорд поглядел на Конзара.

— Ну ладно, капитан. Сколько их там?

— Больше тысячи, ваша светлость.

— Скорее, думаю, пятнадцать сотен, — заявил Ламорик, хотя предполагал это совершенно наобум.

Герцог повернулся к своему старому советнику.

— Сэр Кирен, а у нас в гарнизоне сколько?

— Двести шестьдесят людей, способных драться, — ответил Лис.

— А у Радомора, вы говорили?

— Четыре тысячи, ваша светлость, — сказал Кирен. — Самое меньшее.

Скоро Небесное Око поднялось над водами озера, и войско Радомора зашевелилось в тумане и длинных тенях разрушенного города. Команда одной катапульты даже снова принялась метать камни.

Рыцари Абраваналя озабоченно следили, как блестит и переливается огнем рассвета гиретское войско в волнах залива. Дьюранд видел, как снуют туда-сюда воины Радомора в тенях. Вот солнце заблестело на шлемах у далеких Врат Арфистов.

Молодой рыцарь в отчаянии прикрыл глаза.

— Нам ни за что не подвести войско достаточно близко. Там тысячи глаз!

Ламорик приподнял бровь.

— Помнишь первый день на стенах? Как все лучники норовили меня пристрелить, стоило мне голову высунуть?

— Ну, помню.

— Мы с Конзаром задумали небольшое представление. Кон нашел человечка, который… да вот и он!

На парапет, стараясь пригибаться как можно ниже, поднялся замызганный простолюдин.

— Мастер Торольд, — представил его Ламорик.

Белые зубы сверкнули в улыбке.

— Все готово, ваша милость.

Ламорик кивнул.

— Мастер Торольд из Хайшильдса. С рудников.

— С медных копей, ваша милость, — поклонился человечек. — И едва ли заслуживаю, чтобы меня величали мастером.

— Он в городе только с последней Кровавой Луны. Как ты там сказал? Твои свекры торговали шерстью?

Насколько удавалось разобрать сквозь грязь, Торольду было лет сорок-пятьдесят.

— Да, ваша милость. — Он подмигнул и стянул с себя шапку. Лицо его покрывали мелкие морщинки, короткие волосы на голове завивались кудряшками. — Приятно трудиться под открытым небом. Уж сколько я провел, копаясь под землей.

— Его жена и дочери сейчас в Расписном Чертоге. Теперь они все рыцари.

Дьюранд медленно кивнул.

— Отправив тебя, сэр Дьюранд, в озеро, я послал мастера Торольда трудиться в нашей северной башне, — сообщил Ламорик.

Дьюранд не увидел в его словах никакого смысла.

— Укрепить стены, ваша светлость?

— Наоборот. Мастер Торольд со своими добровольцами подкапывал стены. Теперь все сооружение держится на паре подпорок.

— Именно так, — подтвердил Торольд. — Сдается мне, мы вытащили все, что могли, рискуя обрушить башню себе же на голову. Теперь ее и ребенок завалит… Ждем приказов, ваша милость.

Жавшиеся к бойницам рыцари жадно смотрели на залив. Казалось просто невероятным, что до сих пор никто не поднял тревогу.

Ламорик медленно, очень медленно обнажил Меч Правосудия.

— Валите, мастер Торольд. Не то они в любой миг заметят наших.

Двести человек во дворе смотрели, как из ямы, вырытой под северной башней, поднимается столб дыма. Они знали: враг может напасть в любую минуту. Люди в каменной чаше внутреннего двора повторяли молитвы и старинные песни: «Рассветное благодарение», «Молодые принцы» и «Слава Небесным Владыкам».