Но сдаться нельзя! Радомор растерзает нас на куски, прежде чем к городу подойдет подмога. Если мы хотим сохранить хоть какие-то силы, надо сейчас покинуть внешнюю стену и спасти всех, кого можем, пока этот мерзавец не догадался, что мы отступаем.

По щитам и булыжникам мостовой грохотали камни.

— Если Акконель падет, — проговорил Дьюранд, — Радомор всех уничтожит.

— Дьюранд! Ну думай же! Чтобы выжить, нам нужна армия нужны воины. Радомор бросил на эти ворота три батальона — все, сколько у него есть. Здесь он проломит стены и ворвется в город. Скажи моему отцу — или Кирену, кто к тебе ближе, скажи им: пусть прикажут отступать в замок Акконель. Распахните Фейские врата и врата Арфистов настежь. Выпустите через них горожан. Но я заставлю мерзавца глаз не спускать с Закатных врат. Мое знамя будет развеваться над ними, покуда весь гарнизон не покинет стены и не укроется в замке, смеясь над врагом. И я заставлю его дорого заплатить за эту победу.

— Ступай! — закричал Ламорик, и Дьюранд кинулся бегом по темным и разоренным улицам города к башне Гандерика.

У Расписного Чертога кто-то вдруг ухватил его за рукав. В темном проходе стояла Дорвен.

— Ты жив! — только и проговорила она.

Дьюранду просто не верилось, что все это происходит в одном и том же мире. Ногти на левой руке у него были сорваны. Узкая стена — вот все, что отделяло мир от безумия.

— Мы держимся, хотя долго не протянем. Я спешу передать его светлости послание от Ламорика.

Мимо шли какие-то люди. Дьюранд шагнул к Дорвен — вглубь коридора. Он сам не понял, как это вышло, но обнаружил вдруг, что неистово целует ее в губы, а глаза у него закрыты. Дорвен впилась обеими руками в окровавленные складки его сюрко. Дыхание девушки обдавало жаром щеку Дьюранда. Но меж ними была стальная кольчуга.

— Дорвен! Меня послали с приказом. — Дьюранд высвободился. — Нельзя мешкать. Пожалуйста, береги себя.

Он с шумом ворвался в Расписной Чертог. Кровь и отчаяние выиграли спор — за одним исключением.

Были отданы все необходимые приказы, лучники засели в домах по дороге от Закатных врат к цитадели, солдат отвели к высоким башням замка Акконель.

Выполняя свое поручение, Дьюранд носился по лабиринту улиц, сжимая в руке меч, в глубине души ожидая, что вот-вот столкнется с отрядом Радомора, прорвавшимся, пока он не видел. Стрелы с лязгом падали повсюду вокруг, устилали мостовые, как солома. Мимо деловито пробежал отряд солдат, собирающих их в корзины.

Память о Дорвен еще жила в ладонях Дьюранда. Еще стучала в сердце.

Сверху свалился огромный камень, покрытый изречениями и цитатами на торжественном аттианском наречии. Снаряд пробил себе дорогу через стену. Второй здоровенный камень, взорвавшись крошками белого мрамора, упал совсем рядом с Дьюрандом и, отскочив, полетел прямо в него. То была улыбающаяся голова какого-то изваяния. Рыцарь отшатнулся. Ему повезло — убийственный снаряд промчался мимо и ударил в стену дома у него за спиной. Дом дрогнул до самого основания, в одно мгновение стряхнув с себя побелку за пятьсот лет.

Дьюранд задохнулся, закашлялся. То-то было бы ему поделом, если б его тут размазало!

А трупов вокруг хватало — придавленных камнями, пригвожденных острыми жалами выпускаемых стрелометами копий. Когда Дьюранд заворачивал за угол улицы, ведущей к Закатным вратам, очередной каменный снаряд снес верхушку одной из башен. Люди вокруг валились под градом булыжников и обломков стены. И в середине всего этого светопреставления невозмутимо восседал Владыка Небесный, глядя со своего трона на запад. Сотни солдат, рассыпавшись по площади, бежали у его ног. Все глаза были прикованы к огромным воротам.

С каждым громоподобным ударом тарана от высоких ворот веером расходились лучи заката. Казалось, само Небесное Око помогает удерживать створки.

Дьюранд пробирался через толпу, выискивая взглядом Ламорика.

— Лучники, натягивайте тетиву! — раздался голос лорда. — Стреляйте в тот миг, как заметите под воротами первую же зеленую куртку.

У самых ворот Дьюранд увидел полощущееся над головами солдат знамя с черным Гиретским быком.

Он пробился в гущу воинов. Конзар держал в руках длинный щит.

— Ребята! — говорил Ламорик. — Стены Акконеля стояли с тех пор, как… как Гандерик переправился через озеро. Нас не брал штурмом никто — и никогда. — Люди отводили волосы с глаз. — Герцог просит держать эти ворота ценой наших жизней, чтобы наши товарищи выжили и помогли выжить тем, кого мы любим. — Снова ударил таран, Ламорик издевательски засмеялся. — Радомор посягнул на нашу родину — наше наследие. Он может приходить снова, и снова, и снова. Рыцари пятисот чертогов уже скачут нам на подмогу. Мы будем отбрасывать врага, покуда копыта коней наших союзников не загрохочут на мостах, — а потом мы поскачем к Ферангору. Радомор собственной кровью заплатит за каждую каплю крови аттианцев, что пролил в нашем городе.