Дьюранд вновь набрал полную грудь воздуха, глядя вниз, на Майденсбир, и повернулся к жаровне. Кучка растопки в ней при ближайшем осмотре оказалась сплошной гнилятиной.

— Не стоило мне вообще приезжать в Баррстон, — пробормотал он. После Тернгира ему следовало позаботиться о том, чтобы их с женой лорда Ламорика разделяло не менее ста лиг. А вместо этого он скакал день-деньской по темным кабаньим тропам вокруг манора, стараясь держаться подальше от случайного искушения — взглядов украдкой, касаний рукавами в узких переходах Баррстон-Уоллса. Более отважный и крепкий духом человек еще в Тернгире распростился бы с Ламориком, Дорвен и остальными и ногой не ступал бы на порог Баррстона. А теперь Дьюранду предстояло заточение со всеми ними на одном корабле, где даже укрыться-то нельзя.

— Будь проклята моя глупость!

Вообще-то Дьюранд подумывал поговорить с Конзаром. Такой бывалый боец, как капитан, уж, верно, найдет, куда продать его меч — как только дороги высохнут. Конзар сражался на турнирах Эрреста, когда большинство нынешних рыцарей были еще мальчишками. А ведь всегда лучше скакать бок о бок с тем, кому ты доверяешь.

Впрочем, для подобных рассуждений было уже поздно. Приходилось задумываться: а хотел ли он уйти на самом-то деле, не собирался ли, в глубине души, крутиться вокруг Дорвен всю жизнь, томясь от безнадежной любви, пока вечная сырость Баррстона не сведет его в могилу?

В люке возникла голова Освальда. Смотритель пытался пропихнуть наверх здоровенную корзину с дровами, белое одутловатое лицо подергивалось от натуги.

Дьюранд взял у него корзину.

— Давай.

По-хорошему, в корзину для дров влезло бы еще вязанок пять. Но широкие, как лопатки пекаря, руки Освальда уже дрожали.

— Следующую корзину потащим вместе, ладно? Ты должен быть в форме, чтобы тебе хватило сил поддерживать огонь, когда настанет срок.

Когда они закончили таскать дрова в башню, было совсем поздно. Дьюранд отправил Белого Освальда вниз, погреться у огня, пока поварята топят жир. Если полить им старые дрова, они уж точно зажгутся. Вот принести наверх еще жира — и все, можно на боковую.

Сегодня вечером он таскал дрова и топил сало. А завтра в это время они будут на пути к самому сердцу Древнего Эрреста. Дьюранд представил себе короля Рагнала, похожего на плененного льва, в тяжелых одеяниях, расшитых золотом и драгоценными камнями, точно «Книга Лун» самого Патриарха. Вспомнил Владычицу Гесперанда. Вспомнил, как она явилась на Великий Совет, подобно какой-нибудь Небесной Силе, чтобы восстановить закон. Вспомнил ярость Радомора, героя Хэллоудауна и узурпатора трона герцога Ирлакского.

Да, если они обратятся в Эльдинор за причитающейся им благодарностью, то, очень может быть, обретут ее. Но зимние снега пали раньше, чем люди Ламорика успели добраться до короля и склониться пред его благоволением. Возможно, их ждут еще и земли, и титулы. И все же Дьюранд сомневался: они разгромили Радомора, но он все еще жив, как и два его верных чернеца — Грачи-колдуны.

Дьюранд глядел в сгущающуюся тьму. Река, голые деревья, обнаженные поля — неровный, дробящийся пейзаж, похожий на россыпь угля под дождем. Где-то в отсыревшем небе пророкотал гром, и молодой рыцарь поплотнее запахнул плащ. У него-то проблемы мелкие: один глупец, одно сердце. Под Кровавой Луной половина королевского Великого Совета делает выбор — за Радом или за Ирлак. У королевства заботы куда посерьезней.

Внизу, под люком, что-то шевельнулось. Дьюранд глянул в ту сторону, однако на этот раз из люка не появилось головы Белого Освальда.

Интересно, что король надеется доказать этим собранием, всеми этими маяками на холмах? Странный, пустой жест.

В каморке скворцов затеплился вдруг какой-то огонек. Надо бы отправить бедного Освальда снова вниз, за метлой, чтобы навел там порядок — задача, на которую, небось, потребуется не одна луна.

Огонек сдвинулся с места, и Дьюранд живо представил себе смотрителя: со свечой в одной руке, котелком топленого жира в другой, в загроможденной комнатке. Да такой олух весь замок сожжет и не заметит.

Дьюранд сунул голову в люк.

И увидел хрупкую молодую женщину, девушку.

В руке незнакомка держала свечу; пламя горело тонкими и плавными щупальцами, что изгибались в такт движениям девушки. А свет, шедший от свечи, был похож на болотную стоячую воду — такой же вязкий и мутный. В лицо Дьюранду, вышибая дыхание, ударила вонь гниющих водорослей.

Комнатка вокруг незнакомки — в дрожащем зеленом свете — больше не была грязной старой кладовкой. В нишах, куда проникали зеленые лучи, лежали аккуратно сложенные вязанки дров. Кто-то успел принести туда мятый тюфяк — обтрепавшиеся края ткани рябились в волнующейся тени. Рядом стоял кувшин с вином.

Дьюранд не мог дышать. Он словно сунул голову в реку.

Должно быть, он пошевелился, издал какой-то звук, ибо девушка к нему повернулась. Ее волосы в зеленом свете струились, точно воды медленной реки, шея была бледной, как рыбья плоть. Дьюранд различил очертания ее подбородка. Но не успела она взглянуть на Дьюранда, как он отпрянул назад, наверх.

Однако уже через миг до него дошло: и здесь, на крыше, он все еще не в безопасности. Щупальца зеленого света Иномирья текли сквозь половицы. Небо над головой казалось черным колодцем. Зеленый свет сочился все выше и выше. Мысленным взором Дьюранд видел, как странная дева поднимается по лестнице, заглядывает в люк… Потом свет вдруг отступил, отдалился, оставив Дьюранда в темноте.