— Ничего себе новости в канун свадьбы. И муж, и военачальник. Все сразу! Разумеется, это следовало отметить — как-то так я и рассуждал. Ну и нервничал, что уж там, в канун великого дня.

Когда Лендест вытащил меня из пивнушки, в которой нашел, свадьба пошла своим чередом. Помню множество обращенных на меня серых физиономий.

Вот так и вышло, что отец послал старого барона из Сванскин-дауна вести всадников Гирета. А вместо меня отправил королю мешок денег — пусть, мол, наймет достойного бойца. А ведь я мог бы поутру из бездельника превратиться в одного из величайших мужей королевства!.. Ну вот, что есть, то есть.

Дьюранд вообразил себе, каким мог бы стать Ламорик, сложись все иначе. Представил себе зрелого мужчину, способного нести груз ответственности, успевшего и сумевшего хорошенько узнать свою молодую жену. И все это было пущено по ветру — промотано за одну ночь беспробудного пьянства.

Ламорик несколько мгновений подержал флягу с вином перед носом, а потом швырнул через костер Бейдену.

— Кажется, минувший год научил меня уму-разуму.

Он выпрямился.

— Мне следовало сразу вам все рассказать. Это мои заботы, не ваши. Монарх должен узнать послание, но вы вовсе не обязаны следовать за мной.

Ламорик ободряюще взял Дьюранда за плечо и поднялся, чтобы идти в шатер.

— Вот что я скажу: поблизости хватает деревень, и в большинстве из них вы найдете господ получше, чем я, — отважных рыцарей из войска моего отца. Каждый может рассчитывать на самый наилучший отзыв о вас с моей стороны. Поручение отца — моя обязанность, не ваша. Трус я, что не признался раньше. Боюсь, долгая зима довела меня до отчаяния. Вы же возвращайтесь по домам, найдите себе господ и оставьте меня с моим дурацким поручением. В следующий раз, как увидимся, вместе с вами же над ним и посмеемся.

Отвесив всем поклон, Ламорик удалился. Остальные вскоре последовали его примеру и разошлись к своим шатрам и навесам.

Дьюранд следил, как Дорвен медленно идет по траве к шатру супруга.

Дьюранд лежал под ворохом мокрых одеял. Поднявшийся с Майденсбира холодный туман ломил кости.

Молодой рыцарь вдруг поймал себя на том, что думает об Альвен, темноволосой сестре Ламорика — той самой, что ради поддержания мира между знатными родами королевства вышла замуж за Ирлак. Он снова стоял в сумраке той башни в Ферангоре, где схватил Альвен за руку. Где успел взглянуть в ее полные отчаяния глаза — несчастная, должно быть, узнала его, вспомнила, как видела его в отцовских чертогах, — а потом нес караул под дверью темницы и слышат, как плачет ее ребенок.

Лощину Идолов наполнили голоса монахов-отшельников. Они не просто выводили Молитву Заката или Последних Сумерек, а час за часом сплетали гимны, не умолкая ни на миг.

Даже после того, как Дьюранд признался, что стал невольным соучастником убийства Альвен, Ламорик не прогнал его. И вот теперь молодой рыцарь не мог выбросить из головы Дорвен, жену Ламорика. Давным-давно следовало бы уехать — и как можно дальше, чтобы их с Дорвен разделяло не одно королевство. Но Дьюранд не мог покинуть Ламорика, своего сюзерена, в столь затруднительном положении. Он твердо решил, что сперва поможет Ламорику добраться до Эльдинора, а уж потом с ним распростится. В конце концов Дорвен не единственная женщина в мире, найдутся и другие.

Голоса затворников сплетались в вышине над уединенными кельями.

Когда Дьюранд открыл глаза, то увидел, что рядом с ним съежилась Дорвен.

— Владыка Судьбы! — выдохнул он. — Вам нельзя быть здесь!

Она огляделась во мраке и съежилась еще сильнее.

— В прошлом году, весной, умерла моя мать. Она долго хворала. Чахла три года, пылая жаром, как бледная свеча. Я старшая дочь. Мне надлежало заботиться о ней, пока отец расхаживал по комнате или орал на слуг. Женщины омывали ее мокрыми тряпицами. Они говорили о знамениях, о роке, о снах. Ближе к концу я видела, как глаза матери мечутся под тонкой кожей, точно два головастика. Я спала рядом с ней. Она то ускользала за грань Иномирья, то возвращалась обратно. Врата были открыты — и я спала на пороге.

И вот наконец она ускользнула в последний раз. Стояла Луна Сева. Моя мать в одночасье скончалась. А отец сказал, что я выхожу замуж.

— Дорвен…

— Я видела Ламорика на какой-то свадьбе — по-моему, его старшей сестры. И он показался мне отнюдь не противным. Мне до смерти надоели чертоги болящих, и травы, и мудрость старух.

Дорвен глубоко вздохнула.

— Ламорик выглядел таким раздавленным, когда войско его отца ускакало под предводительством другого капитана… Это было через год после смерти моей матери.

Она поднялась и побрела прочь под эхо песнопений — совсем крошечная и хрупкая.

Дьюранд еще час лежал без сна. Монахи по-прежнему пели, земля под его плечами покрылась инеем. Кругом было так темно, что казалось, он находится в кромешном мраке за пределами мироздания.

А потом река замерцала.

Свет Иномирья играл на ряби волн, разливаясь все шире и шире, пока над водой не заскользил нос ладьи, легкой, точно ивовый листок. Давно погибшая леди Аралинда вновь предостерегала народ Гирета: герцогству грозит опасность.