Однако вслух колдун ничего не сказал. Он просто достал из другого кармана еще десять тысяч рублей и присоединил к двадцатке:

— Доллары тебе, рубли тому клошару, который ее найдет и принесет. Полчаса хватит?

Охранник протянул руку, но маг тут же прибрал обратно «баксы» отдав только рубли:

— Остальное в обмен на тушку. Надеюсь, полчаса вам хватит?

Тот запер будку, скрылся за оградой и уже минут через пять вернулся со срезанной наискось пластиковой канистрой. Внутри валялись даже не одна, а целых три крысы разных размеров.

— Устроит, — кивнул Пустынник, отдавая «зеленые». — Я возьму самую крупную.

— Ты дурак или издеваешься? — хмыкнул охранник, пряча деньги. — На хрена они мне тут? Бери все и уматывай, пока не засекли.

Да, и такое тоже могло быть только в России. В Штатах нищий или потребовал бы шестьдесят долларов, или отдал только одну тварь. И содрал бы барыш за упаковку.

Пустынник кинул добычу в багажник, сел за руль, развернулся и вдавил педаль газа. До Санкт-Петербурга оставалось еще шестьсот пятьдесят километров, а время давно перевалило час дня.

Подходящее болотце колдун заметил только в шесть часов вечера, на подъезде к селению со странным названием Тошно. По правую руку от шоссе метров на двести тянулась топь, покрытая плотным зеленым мхом. Пустынник скатился на обочину, разулся, закатав штанины выше колен, достал банку с дохлыми крысами, выбрал из них наиболее разложившуюся, остальных закинул в кусты, после чего затопал в самую вязь, чавкая выступающей из мха водой. Остановившись возле низкой, скрюченной березы, он взял крысу за морду, голым хвостом очертил широкий круг, захватывающий деревце, потом руками — именно этого требовал ритул — разорвал брюшину склизкой твари, достал печень, с силой сжал, выдавливая на мох ее содержимое, отер руку о кору березы, сорвал ветку, начертал на окропленном мхе ацтекские знаки огня, вытянул из-под него несколько зеленых прядок, торопливо навязал на них узлы прохлады и воды, [60] полил все это содержимым выжатого крысиного сердца. Потом вырвал мох вокруг обвязанных прядей, кинул в канистру, туда же сунул березовую ветку, вдавил мох, набрал примерно половину банки воды и направился обратно к «восьмерке». Сунул все в багажник, а потом долго оттирал руки под мыльной струйкой воды, что вылетает из брызгалок омывателя.

От Тошно до окраины Петербурга оставалось всего полста километров. Промчавшись это расстояние за двадцать минут, Пустынник, повинуясь не столько дорожным указателям, сколько запаху Кипары, уже ощутимому в тонких колебаниях материи, в поселке Шушары перед путепроводом повернул направо, проехал километра три по какой-то захудалой, заброшенной дороге, потом свернул налево и въехал в район Купчино. Отсюда до улицы Гашека «восьмерка» довезла его всего за три минуты.

Кипара, появившийся в мире бессмертных всего полтораста лет назад, родился где-то в Индокитае, но созерцательную философию тамошних колдунов не принял, возжелав личного обогащения. И, надо сказать, добился своего — когда постиг, что ради бессмертия от чревоугодия, алкоголизма, похоти и наркотиков необходимо отказаться. Похоже, Кипара пережил тогда немалый шок, поскольку бросил родину и перебрался в холодные земли Сибири. Наверное — подальше от соблазнов. Как бы то ни было, молодой колдун сделал выбор и теперь вел скромный профессорский образ жизни, старательно выискивая все новые и новые знания. Видимо, рассчитывал стать сильнейшим среди магов и захватить власть в мире колдунов — точно так же, как когда-то сделался непререкаемым хозяином то ли в Бангкоке, то ли в Гонконге. Пока же будущий властитель мира ютился в одной из квартир девятиэтажного блочного дома.

Машину Пустынник оставил на улице, прошел с канистрой во двор и, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, намотал на березовую ветку болотный мох, смочил в канистре, струйкой из нее же нарисовал широкий круг, захватывающий не только ведущую к парадной дорожку, но и часть газона, подъездную дорогу и вытоптанную землю за ней. Влажным мхом размашисто написал в центре круга имя Кипары, после чего отошел к помойке и выбросил использованные колдовские инструменты в бак. Оглянулся. Прохожие, покрутив пальцами у виска, уже расходились, влажный след на теплом асфальте быстро подсыхал. Еще несколько минут — и от приготовленного капкана не останется никаких следов.

Еще раз помыв руки под струйкой «брызгалки», колдун открыл пассажирскую дверцу:

— Испанец, иди к парадной и спрячься там в кустарнике. Если Кипара выберется из гейзерной ловушки, убей его. Он будет слаб, ты справишься.

«Восьмерка» дрогнула, чуть присела и тут же выпрямилась, избавившись пусть от невидимого, но весьма тяжелого тела. Тут же обнаружилась дыра в спинке кресла, пробитая торчащим из спины мертвеца клинком. Пустынник раздраженно сплюнул, но менять что-либо было уже поздно. Он уселся за руль, медленно покатился по улице, глядя по сторонам. Спустя пару перекрестков возле автозаправки он наконец-то увидел долгожданную надпись: «Автомойка». Колдун завернул к ней, тормознул перед воротами, вышел и кинул ключи начищающему бляху солдатского ремня пареньку в оранжевой робе:

— Отдрайте ее снаружи и изнутри. Со всякими там шампунями, освежителями и отдушками. А то что-то тухлятиной в салоне воняет. Надоело. Туалет у вас есть?

— Есть, — кивнул парень. — Вход со стороны улицы. Подождите, я его сейчас отопру.

Оставшись один в крохотной, обшитой синем пластиком каморке с унитазом и умывальником, Пустынник взглянул на себя в зеркало, тяжело вздохнул. Гамаюн работает хорошо, и скинуть образ Метелкина будет непросто. Но придется постараться. Отныне, после исчезновения из Москвы и подготовки капкана на Кипару, старая личина будет только мешать. Спокойнее вернуть свой истинный облик.

Профессор Института иностранных языков Евгений Павлович Кедров подъехал к дому на такси, расплатился, оставив молодому человеку «на чай» две тысячи рублей, и, помахивая папкой с тисненными золотом инициалами, вошел во двор. С серого осеннего неба светило неожиданно теплое, ласковое солнце, радостно чирикали воробьи, воюя у помойки за батон заплесневелого хлеба, рядом сонно развалилась на асфальте толстая, ленивая рыже-белая кошка. Все вокруг радовались неожиданно теплым денькам бабьего лета, и профессор, приняв последние зачеты от возвратившихся после каникул студентов, думал сейчас не о том, чему станет учить новый курс, и даже не о том, что получил приглашение от аспиранта Рыбакова приехать к его деду на Канконар, на Кольский полуостров.