— Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим…

Мужчина в черной рясе заворочался на столе, застонал, дернул руками, словно проверяя узы на прочность, приподнял голову, оглядывая сводчатый подвал.

— Где я? — Он еще раз, уже вполне сознательно, попытался вырвать руки из пут. — Где я? Кто вы такие? Что вам нужно?

— Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царствие и сила и слава вовеки. Аминь.

Рыцари церкви, не отвлекаясь на его крики, спокойно закончили молитву, после чего подошли к распятому на пыточном столе пленнику. Тот, что походил на боксера, придвинул ближе жаровню, в которой на пылающих углях уже раскраснелся железный прут.

— Вы сатанисты, да? — сглотнул пленник, и его жидкая, коротенькая бородка почему-то мелко затряслась. — Вы станете меня пытать?

— Коли понадобится, то и станем, — спокойно согласился бородатый крепыш, после чего перекрестился на распятие в углу. — Нам, милостью Божией, сие не в баловство, в обязанность вменено.

— Вы, — опять закрутился пленник, — вы же христиане? Я вижу, христиане. А я кто, вы знаете?

— Ты — отец Серафим, настоятель храма Николаевского со Средней Рогатки, — сообщил второй бородач, деловито задирая подол расы. — Ты глянь, а он, оказывается, в джинсах бегает. Снимать станем, али прямо сквозь них жечь?

— Сквозь жечь, — кивнул «боксер». — Чего жалеть одежу бесовскую?

— Как жечь? — дернулась жертва. — Зачем?

— А ты почто, настоятель, — шлепнул его ладонью в лоб бородач, — ты почто в храме господнем песнопения джазовые и роковые дозволяешь, молитвы на слова новые перекладываешь, хористок всяких за алтарь допускаешь?

— Так ведь… Так ведь век двадцатый на дворе! — забормотал священник, не отрывая взгляда от жаровни. — Менять нужно стиль работы. Чтобы молодежь к себе привлечь, надо ломать стереотипы. Новая музыка, новые слова, молитвы смогут увеличить паству, сделать ее более молодой, растущей. Вон, на Западе, в костелах…

— Ты нам схизматиков на священной земле не поминай! — ударил второй бородач священника куда-то под рясу, и тот выпучил глаза от боли. — Они веру свою давно диаволу за тридцать сребренников продали. Нет в них более ни Бога, ни таинства, а токмо страсть десятину али пожертвования с обращенных содрать. Оттого за каждой овцой и гонятся. Наша же церковь святая, православная. Она не корысть ищет, она о душах людских беспокоится. Таинства нам даны самим первосвященником Андреем Первозванным, и его слово мы в точности храним. Только его слова в уши Господа нашего попадают, только его обряды от наваждений бесовских спасают, от хулы черной, от заклятия колдовского…

В этот момент откуда-то из-за стены послышался протяжный телефонный звонок. Бородач удивленно посмотрел на «боксера». Тот пожал плечами. Тогда топорник одернул на своей жертве рясу, вышел к лестнице, на окошке которой и стоял старый эбонитовый аппарат, снял трубку.

— Да благословит вас Господь, — вкрадчивым голосом ответил он.

— Спасибо, святой отец… — Голос на том конце провода звучал звонко, хотя и с легкой хрипотцой. — Рассейте мои сомнения, святой отец. Я сама из поселка Тимачево, под Петербургом. Верующая. У нас отец Афанасий в храме служит. И вот пригласил он меня на кладбище завтра ночью, перед полуночью. Сказывает, служба там будет. Я вот и сомневаюсь: разве может быть служба ночью, да на кладбище?

— А кто вы, дочь моя? — приподнял брови топорник. — Почему мне звоните?

— Я с сомнениями к тете Лизе обратилась, — ответила незнакомая девушка. — А она ваш телефон и дала. Здесь она живет, в Тимачево. Сказала, чтобы я с вами посоветовалась.

— Что за тетя Лиза? — облизнул губы топорник. — Откель меня знает? Как ее по имени-отчеству, фамилия как?

— Простите, я, наверное, ошиблась, — испуганно пискнула собеседница и бросила трубку.

Топорник хмыкнул, покрутил трубку в руках, вернул ее на рычаг. Вышел в подвал.

— Кто там? — требовательно поинтересовался «боксер».

— Даже не знаю, — пожал плечами бородач. — Некая девица совета спросила. Вроде как на черную мессу ее завтра заманивают. Причем зовет священник, из церкви тимачевской.

— Телефон наш откуда знает?

— Не сказала, — развел руками топорник. — Испугалась расспросов моих и трубку бросила. На некую тетку Лизу сослалась. Может, монашенка из епископской обслуги? Али из семинарии, из архива кто проболтался?