– Все равно надо врача. Рану после сквозного надо бы почистить и обезвредить.

Там могут быть нитки от одежды…

– Где его взять такого врача, чтобы не настучал?

– Можно найти, – многозначительно сказал Поспелов.

– Есть такие, что не настучат.

– У тебя есть?

– У меня.

– Пиши записку, – приказал Азарий. – Ночью человека пошлю, приведет.

– Ты собрался меня здесь всю ночь держать? – усмехнулся Георгий. – Не вижу логики…

– Зато я вижу, – отрезал он. – Извини, если ты человек… государственный, понимать должен. Мне надо кое-что проверить. Мы тут тоже в безопасности разбираемся.

– Это хорошо, что разбираетесь. А если я сам уйду? Некогда мне в твоих космических кораблях летать.

– Я тебя в такой корабль посажу на сей раз – не удерешь, – заверил Азарий и сдержал слово – запер в черный склеп немецкого танка, зарытого и замаскированного среди сопок…

Еще больше года десантура валяла дурака на космическом корабле, прикидываясь доверчивыми землянами с чистой душой. А это оказалось не так-то просто – играть очарованных космических странников, особенно после того, когда мужики окончательно убедились, что никуда они не летят, а стоят на месте. Вот только где?.. Лобан на свой страх и риск, в тайне от всех, пробил дыру в полу, сначала маленькую, размером в толщину карандаша. И ничего не произошло! Зато явственно услышал за стеной отсека английскую речь. Должно быть, за время жизни в замкнутом пространстве с нервами на самом деле стало не все в порядке, потому что десантуре показалось, что они находятся не в России, а где-то за границей.

Бежать без оружия и тщательной разведки было нельзя: поймают и разыгрывать спектакль уже не станут, так что на вторую попытку рассчитывать нечего.

Однажды ночью аккуратно вырезали порядочное отверстие – под полом из нержавейки и стекловаты оказалась тонкая алюминиевая фольга, – и выпустили Тимоху в «открытый космос». Вместо небес Тимоха обнаружил преисподню: огромное подземелье, напоминающее ангар, почти неосвещенное – лишь редкие зеленоватые лампы, кабели по стенам, жгуты проводов и ни души! Отсек снаружи походил на вагончик, упакованный в фольгу и установленный на металлических конструкциях, а рядом – еще два точно таких же и к каждому подведены провода. Целая космическая лаборатория, «орбитальный» комплекс! Что-то урчит, гудит, на пультах лампочки мигают, будто системы жизнеобеспечения работают. Воздух в подземелье неподвижный, не поймешь, в какой стороне искать выход. Тимоха двинулся наугад, к ближайшей стене, а потом вдоль нее по периметру: если это шахта, должен быть спуск, однако сколько ни пробирался, ни дверей, ни ходов не обнаружил.

Подпираемая бетонными колоннами кровля казалась гладкой, словно отшлифованной, в стенах попадались неглубокие ниши и хоть бы какая-нибудь щелка. Обойти весь этот ангар нечего было и думать, заплутать в потемках раз плюнуть, поэтому Тимофей вернулся назад, забрался в отсек, кое-как заделали дыру в полу и стали ждать следующей ночи.

Однако гуманоиды почувствовали неладное, и первым признаком стало то, что привычный уже зеленорожий лектор Роо не появился на экране в положенное время.

Мужики сидели, как на иголках, и уже начинали жалеть, что не рванули на волю сразу же после возвращения Тимофея. Мало ли что придумают пришельцы? Не дай Бог, найдут дыру с наружной стороны отсека, поймут, что десантура раскрыла замысел гуманоидов, и отпадет смысл валять дурака друг перед другом. Траванут каким-нибудь ядом, подмешав его в пищу, а трупы зароют в подземелье. Живыми-то уж точно не выпустят! Поэтому тюбики выдавили в унитазы и целый день сидели голодные, причем в полном неведении. Без всякого предупреждения и обычного пожелания спокойной ночи погас свет и почти сразу мужиков начало клонить в сон.

Азарий сообразил, что пришельцы запустили в отсек какой-то газ, предупредил десантуру и сам старался дышать через раз, однако уже было поздно: вся команда оказалась в полном отрубе, спали вповалку, кого где захватил сон. Несколько раз Азарий как будто терял сознание или засыпал непонятно, словно он крепко выпил: в памяти остались лишь не связанные между собой эпизоды. Кажется, десантуру выволокли из отсека и бросили на полу подземелья. Рядом стояли пришельцы в скафандрах, вооруженные автоматами, затем над Азарием склонился… человек! Или гуманоид, но с человеческим лицом, в марлевой повязке до глаз и в дутой пуховой куртке. Говорил по-английски, возможно, ругал пришельцев, и те стояли навытяжку.

Причем были некоторые без скафандров и камуфляжа, но с такими же мерзкими рожами и одеты в белые и синие комбинезоны. Азарий хорошо запомнил этого гуманоида с нормальным лицом, примета у него была необычная – на лбу две толстых жилы в виде латинской буквы «V», острым концом направленной точно в переносицу. И когда он ругался, сосуды вспухали и пульсировали.

Потом мужиков куда-то волокли за ноги, безвольная голова билась о каменный пол, однако боли не ощущалось. Азарий заметил, что и Лобан приходил в себя, потому что делал попытку приподнять голову и шевелил рукой. Окончательно Азарий очнулся в каком-то тесном помещении, куда десантуру сбросали, как трупы. Лобан уже сидел у стены, но был еще как пьяный и будто бы даже что-то пел или мычал. Под потолком горела тусклая лампочка за толстым стеклом, стены бетонные, стальная дверь со штурвальным колесом-запором посередине. Однако новое это пробуждение было приятнее, несмотря на жестокую реальность тюремной обстановки – десантура была в России! Ибо на двери возле колеса отчетливо виднелась стрелка с надписями: «Откр.», «Закр.»…

И одежда на мужиках была уже своя, родная, пропахшая тайгой, пожарами и потом – тельняшки, поношенные энцефалитные костюмы, кирзачи. А просыпались не сразу, вертели головами, ощупывали себя, пол, стены, тихо матюгались и едва двигались, будто в самом деле вернулись из космоса и теперь ощущали земное притяжение.

– Интересно, почему сразу не кончили, сонных? – спросил сам себя Тимоха. – Суки, опять что-то придумали! Но все, никуда больше не полетим!

Часа через два снаружи заскрежетал ржавый запор, дверь отворилась и перед десантурой очутились три пришельца в камуфляже, с автоматами и скафандрами в руках. На гнусных зеленых физиономиях – никаких чувств…