Медведева начинал злить затянувшийся разговор.

— Ты что-то хотел от меня. Что? — спросил профессор, рассерженный менторским тоном Вируса. — Говори или уходи!

— Опять ты нервничаешь, но то, что я предложу, нужно вам больше, чем мне, — произнёс бородач, не переставая улыбаться.

— Давай ещё поторгуемся, кому нужно больше? — рыкнул обозлённый Медведев.

— Хочу освободить своих собратьев, — ответил Виремельян серьёзно.

Заметив ироничную улыбку на губах профессора, он удивленно спросил:

— Вы думаете, что нам могут нравиться ваши несовершенные оболочки?

Тут пришло время удивляться Медведеву:

— А зачем тогда тебе нужно было это? — указав рукой на стоящего перед собой человека, профессор понял, сколь сумасшедшим мог бы показаться их разговор, если бы кто-то услышал его со стороны

— Это! — Виремельян небрежно махнул рукой, касаясь кончиками пальцев узкой груди. — Теперь не требуется!

То ли видя замешательство собеседника, то ли читая его мысли, он пояснил:

— Нужно было знать степень угрозы для нас.

— Ну и как? — спросил профессор, успокаиваясь. — Не понравилось?

— Очень эмоционально, болезненно и неэффективно! Требует усовершенствования.

Профессор, наблюдая за ужимками Виремельяна, неожиданно понял, что требуется собеседнику.

— Ты хочешь вернуться в Сеть? — спросил он напрямую.

Бородач неуверенно кивнул.

— Боюсь, это совсем не понравится людям, — пробормотал профессор.

Виремельян резко встал и столь же резко высказался:

— Я предлагаю выгодную сделку!

После короткой вспышки он снова перешел на высокомерный тон:

— В моих силах переместить в Сеть всех своих сородичей, но вы должны прекратить охоту на нас. Нужен договор о ненападении! Официальный договор, подписанный вашими руководителями! Я всё сказал, — заключил он, направляясь к двери.

Остановившись в шаге от двери, он повернулся и, присмотревшись к Бейруту, улыбнулся.

— Интересный экземпляр! — прошептал Вирус.

— Я дам им шанс! Передайте, что за ними должок! — Виремельян подмигнул профессору, поднял руку и коротко тряхнул её в направлении Бейрута.

Грязно-зеленый разряд, сорвавшись с пальца, вонзился в грудь неподвижного хакера и исчез, будто растворился в человеческом теле.

Повторив гальванопроцедуру с Жорой, новоявленный Гудини картинно щелкнул пальцами, и комната мгновенно наполнилась звуками борьбы — потасовка заканчивалась.

Ванькин остался на ногах один. Остальные участники битвы, закончив прерванный полет, приземлились на пол, где надолго успокоились.

Медведев заметил стремительное движение Ильи. Он попытался остановить атлета, но успел только рот открыть.

— Ийех! — раздалось в ушах профессора.

Фигура тщедушного бородача задымилась, размазалась в воздухе, устремляясь навстречу живому локомотиву. Бойцы столкнулись, образовав вокруг себя темный воздушный вихрь, сорвавший с места тяжелые железные столы.

Вспышка, на секунду озарившая мрачный зал, высветила чёрную глыбу Ильи, по колено провалившегося в пол. Черный силуэт полыхнул и тут же исчез. А вместе с ним растаял и Виремельян.

Профессор повернулся к Бейруту, подставил руку покачивающемуся молодому человеку, но тот гордо отверг предлагаемую помощь. Медведев подошел к Жоре. Тот с удивлением рассматривал поле боя.

Никто не мешал профессору, никто не хватал за руки. Ванькин успел разложить противника по углам.

Только где-то под столами испуганно пыхтел некто. Пыхтение это очень напоминало одышку капитана Грищенко. Но профессор не стал уточнять природу сопения. Он подхватил хакеров под руки и быстро потащил к выходу.

— Кто-нибудь скажет мне, где мы? — возмущенно поинтересовался Жора. — И что, чёрт возьми, здесь произошло?

— Именно, «чёрт возьми», и произошло! — глубокомысленно заметил Бейрут. — Зверь вырвался на волю!

Воля — одинаково приятна, в каком бы из миров ты не находился, а вот неволя может сильно разниться.

Участок, куда стражи порядка доставили Анатолия, больше походил на мастерскую абстракциониста.

Уже через полчаса пребывания в феерически раскрашенном отстойнике задержанный понял, что его художественные предпочтения катастрофически разнятся со вкусами создателей окружающего сюрреалистического бреда.

Леопардового окраса потолок, с которого свисали ярко-желтые сосульки, врезался в сиреневые стены.