девушки, — симпатиш-шная. Но я лучше видал и имал, — вскинул взгляд, в котором

непонятная тоска смешалась с почти осязаемой нежностью. — Нравишься ты мне,

Лиса, есть в тебе то, что не в каждом и при тщательной проверке найдешь —

стержень. С виду юная чаровница, барышня — гимназистка, а на деле зубы сломаешь.

— Вот и побереги премоляры.

Игнат хмыкнул:

— Давай дружить, а, Алиса? Я тебе в такую сказку устрою, что все маликовы и

стокманы от зависти портупею съедят.

— Еще одной в гарем али Гнездовского?

— Зачем? С твоими-то данными ко всем? Ты у меня по спецпредложению пойдешь, как

суперагент. Таких дел с тобой натворим…. Я раз предлагаю, девочка, кто

соглашается — не жалеет.

— А кто не соглашается?

— Ответ придумай сама.

Алиса внимательно посмотрела в зеркально чистые глаза капитана и попыталась

найти причину его лояльности и явного расположения к ней. Но куда шестерке

понять туза? Однако жить хочется любому существу и желательно хорошо жить. А для

этого Алисе нужен покровитель, иначе не выбраться, не всплыть и не выгрести.

Этот хитро сделанный своновец подходил на роль буксира и спасательного жилета за

неимением других вариантов. К тому же был приятен и внешне и внутренне — не хам,

не дурак, да еще веселый и необидчивый.

И все же Сталеску не торопилась сказать `да', надеясь за те два дня, что с

барского плеча кинул ей на раздумья капитан, разгадать его игру и хотя бы

иллюзорно просчитать варианты будущего, что ей сулят его сладкие речи. Также

наметить входы, выходы и запасные аэродромы, что, возможно, у нее есть в

сложившейся ситуации.

— Ладно, пан Гнездовский, очаровали вы гимназисточку. Подумает она на досуге о

вашем нерукотворном образе спаса.

— Люблю умных баб, — кивнул Игнат, нажал кнопку вызова охраны второй раз.

Дверь тут же распахнулась. — Проводите рядовую Сталеску.

Ее словно специально провели мимо корпункта, где стояли отслужившие в ожидании

транспорта, что доставит их на чартер до дома. Среди них была Люция.

— Маликова! — окликнула ее Сталеску в порыве. Та даже не повернулась.

Алиса пока не видела подругу в новенькой форме, при всем параде, готовую

вылететь домой, не верила до конца в то, что она подставила ее намеренно,

предала. А тут дошло, душу скрутило от ярости и обиды. Девушка рванула от

конвойных в сторону корпункта и толкнула Маликову:

— Я к тебе обращаюсь!

Та вперила в нее злобный взгляд, в котором не было и крохи прежних добрых чувств,

дружеских отношений. Алиса застыла, словно встретилась с гремучей змеёй.

Конвойный, подлетев, схватил Сталеску за плечо и силой потащил к комендатуре. И

та пошла, автоматически переставляя ноги, а сама все оборачивалась на Маликову,

вглядывалась в ее лицо и не видела той Люси, что была ей лучшей подругой долгие,

долгие годы. Алисе хотелось возмутиться, заплакать, воззвать к прожитым вместе

дням, неделям в том аду, что уже закончился для нее ценой жизни двух человек:

Сталеску и Стокман.

— Гадина ты, Люська, — прошептали губы.

Та, видимо, прочла, поняла и презрительно усмехнулась в ответ. Плевать мне на

тебя и на все то, что ты думаешь обо мне, — говорил ее взгляд: я домой лечу, а

ты гори здесь синим пламенем хоть в тоннеле, хоть в печи крематория!

`А может, вложить ее? Испортить настроение'? — мелькнула шалая мысль и тут же

погасла. Алиса свесила голову и побрела своей дорогой на личную Голгофу.

Горько, больно, но она сильная, сможет, выдюжит, а Люция… Бог ей судья и палач

— судьба. И она. Если доживет и выживет — свидятся. Выживет. Примет она

предложение Гнездовского — куда теперь деваться? Тем более, должок образовался

подружке любимой…

Кому-то должной быть Алиса не любила.

Глава 10.

Ей на шею словно накинули огненное лассо, а в глаза насыпали битого стекла.