не приходя в сознание. Понимаешь, что это значит? Да, трибунал и расстрел.

Постараемся смягчить приговор, заменив его пожизненным, или будем упрямиться

дальше?

Алиса молчала: ей подходил третий вариант — отслужить оставшиеся десять месяцев,

пусть с тоннелями и даже пусть под началом Стокман, но отслужить и покинуть `дружескую'

территорию дивизиона навеки, вычеркнуть из памяти эти два года, как досадное

недоразумение, жуткий, но сон. Однако именно этот вариант ей больше и не светит.

— Значит, будем упрямиться… Хорошо. Фамилия?!

— Сталеску.

— Не слышу.

— Сталеску!

— Личный номер?

— 231351

— Кто вам помогал осуществить план убийства старшего по званию?

— Полковник Карлов и лейтенант Федосов.

Лейтенант, не сдержавшись, ударил ее по лицу. Алиса свалилась с табурета. Тяжело

поднялась, потрогала пальцами разбитую губу и исподлобья посмотрела на мужчину:

— Нервы сдают, лейтенант?

— Сядь, — поморщился Федосов, потер шею, отвернувшись к окну. — Мне еще не

доводилось бить женщин. Паршивое, надо сказать, ощущение… Но ты меня достала.

Взаимно — согласно кивнула Сталеску, возвращаясь на табурет.

— С минуту на минуту придет моя смена. Я знаю кто и не завидую тебе. Для него

ударить человека, что муху убить.

— Пугаете?

— Констатирую. Он лирику усопших поэтов тебе читать не станет и уговаривать не

подумает — выбьет информацию, причем ту, что нужна ему. Ты все скажешь,

подпишешь, согласишься с любым вздором буквально через сутки. Максимум. Причем

будешь рада взять на себя и чужие преступления… Что так смотришь? Думаешь, лгу?

Ничуть. Смысл? Он явится через четыре минуты — очень пунктуальный человек — и ты

сама убедишься в его выдающихся способностях. Вспомнишь еще лейтенанта Федосова

добрым словом… Три минуты… Выбор за тобой: общаешься со мной — а я, так и

быть, готов ради твоих прекрасных глаз остаться в этой неблагоустроенной сауне.

Жалко мне тебя — пропадешь ведь…Или будешь беседовать с монстром. Приятных

впечатлений не гарантирую, а вот самых отвратительных будет масса… Две минуты…

Ты явно стремишься в объятья костолома. Не терпится вкусить прелести сломанных

конечностей? Почувствовать себя на месте жертвы средневековой инквизиции и

узника гестапо? Твое право… Минута… Ладно, мое дело предложить, твое дело

отказаться.

Лейтенант слез со стола и принялся складывать дискеты, флэши, бумаги, приводя в

порядок документы. И не обращал внимания на Сталеску.

Алиса даже спать передумала. С долей страха смотрела на сборы Федосова и не

знала, что сказать: остановить? Смысл? Что она ему скажет?

Признаться? В чем?

Добровольно подписать признание во всех смертных грехах человечества?

Да, умеют особисты на психику давить. Ах, мастера! Нет уж, она как-нибудь

переживет уход Федосова и будет дальше придерживаться линии своих показаний —

авось, целой останется. А что там за монстрик лихого лейтенанта сменит, ей, в

общем-то, бирюзово в звездочку.

Дверь за спиной девушки с шелестом отъехала, и Алиса напряглась, чувствуя

невольный трепет.

— О, привет! — качнул ладонью Федосов, приветствуя напарника, который не

спешил предстать пред очи Сталеску, так и стоял за ее спиной. Лейтенант со

значением посмотрел на девушку, добавляя ей неприятных ощущений, и взяв кейс,

пошел на выход.

— Завещаю тебе расколоть этот грецкий орех, — бросил сменщику.

Алиса сжалась, услышав в ответ смешок, и приготовилась к спаррингу с циклопом,

не меньше. Изображать индифферентный спортивный мат или боксерскую грушу она не

собиралась.

Дверь с шелестом закрылась за Федосовым, и новый особист двинулся к столу

подозрительно медленно, словно специально тянул время, нагоняя еще больше страха

на рядовую. Еще бы — наверняка уже в курсе беседы и прекрасно видел, какое