тебе равных в сердце вожака. Остальное от тебя зависит, дурочка! Чем нос свесив

сидеть, полетели веселиться!

Лесс несмело улыбнулась: слова наставника сладким дурманом проникли в душу и

успокоили Варн.

— Полетели! — встрепенулась она.

— Догоняй! — рассмеялся Урва, взмывая в ночную темноту неба. Лесс, оставив

печаль, помчалась за ним.

Как только Лесс покинула залу, улыбка спала с лица вожака. Он сел спиной к

веселившимся и уставился в проем камина. Буквально через минуту его уединение

было нарушено. Нэш опустилась на подлокотник кресла и пытливо уставилась в глаза

вожака:

— Ты очень изменился, — протянула задумчиво.

— Находишь?

— Да, — Варн села ему на колени и прижалась к груди. — Меня не было всего

лишь четыре месяца, а сколько перемен произошло. Помнишь, я год провела в

Венеции. Вернулась и через час уже чувствовала себя так, словно и не отлучалась

из клана.

Бэф улыбнулся, зарылся пальцами в золоте волос сестры:

— Там ты и познакомилась с Лабьер.

— Ты все знаешь. Наверняка уже в курсе, зачем я пожаловала в клан.

— Лабьер очаровал тебя, и ты готова поменять место жительства.

— Сердишься? — заглянула ему в глаза.

— Нет. Он добрый Варн и смелый воин. Сам не обидит тебя и другим в обиду не

даст… Скажи, ты счастлива?

— Я не чувствую себя одинокой. Мне тепло с ним, Бэф, и покойно. С ним я

чувствую себя живой, живущей. Да, я счастлива, почти так же счастлива, как в ту

ночь, когда ты сделал меня своей сестрой. Не хмурь брови. Сколько бы лет ни

прошло, сколько бы веков, я буду благодарна тебе за ту ночь, за тот год, в

котором ты оберегал меня, грел и учил свободе. Мне трудно давалась эта наука.

Намучился ты со мной, — улыбнулась Нэш. Легла ему на грудь, заглядывая в глаза.

— Ты и Лабьер — мое пристанище, моя семья. Но оставим меня — все ясно, все

устроено. Расскажи, что произошло с тобой, с братьями? Я слышала, у вас вышла

размолвка с Юзифасом.

— Очередная распря. На этот раз он нарушил границы дозволенного, чем возмутил

старшин. Мы потеряли семерых, из них троих детенышей. Горькая потеря,

неоправданная. Хоф только проснулся после ранений. Вот и все.

— Нет.

— Что же еще, милая? — прищурился вожак.

— Лесс.

— А! — Бэф отвернулся, нахмурившись.

— Она странная.

Бэфросиаст молча рассматривал каминную полку. Лицо стало замкнутым, отрешенным.

— Впрочем, ты знаешь, что она странная, знаешь, в чем и почему… — поняла Нэш.

— А другие?

— Знают, — отрезал Варн. Нэш улыбнулась, нежно развернув голову мужчины лицом

к себе, заставляя взглянуть на нее. Был бы на ее месте кто другой, его сдуло б

вместе с камином и стеной, и летел бы нахал до провинции Гон-джу, забыв дорогу

обратно. Никто не смел так вольно вести себя с вожаком. Но Нэш можно. А еще —

Лесс.

— Расскажи о ней…

— Оставь, милая.

— Наоборот. Я вижу, что ты готов только о ней и говорить. Мысли твои полны Лесс.

А еще, у тебя бьется сердце, когда ты думаешь о ней, видишь. Твои зрачки

становятся теплыми, жаркими, лицо мягким, взгляд ласковым.

— Ты фантазерка.

— Нет, Бэф. Я знаю тебя лучше других, хоть мы вместе всего семь лет. Ни разу я

не видела тебя таким…

— Если вычесть периоды разлуки, втрое меньше, — улыбнулся он. А взгляд говорил

— оставь — больно.

— Нет, Бэф, не оставлю, как ты не оставил меня тогда. Что печалит тебя? Лесс

явно привязана к тебе. Влюблена.

— Все меняется…

— Она не Ойко, ей не свойственна ветреность.