— Вот! — восторженно заорал мужик. — Вовремя убрались! Что творит, собака, а?

Шельга с Быковым, неловко завернув шеи, смотрели тоже.

— Да, вовремя, — задумчиво сказал Быков.

— А может, он рухнул, потому что мы ушли? — нечаянно сказала я.

Шельга внимательно посмотрел на меня.

В машине сидели несколько солдат в намордниках, бомж и какой-то затюканный пацаненок.

— Еще трое! — радостно сообщил мужик. — Все, сваливаем!

— А вдруг… — начал Быков.

— Сказано — нет никого! — отрезал мужик. — Мы уже весь город обшарили!

Шельга молчал. Я села поодаль — додумывать. Думы не шли. Вернее, шли, но не те. А сзади убегал город. МОЙ город. Город, который мне единственно нужен…

Я посмотрела на Быкова. Он смотрел в пол, и губы его были прямы и жестки, как нож. Думал. Левая рука — широкая, с заметными белыми шрамами над набухшими венами свисала с колена. Я ничего не вспоминала, ничего уже не пыталась понять, я просто смотрела и уже знала, чем обернется накапливающаяся во мне тишина. Пять минут назад я еще этого не знала.

Я потянулась и тронула горячую быковскую руку. Он поднял отсутствующие глаза, взглянул — и вдруг они стали зоркими, ясными. Он понял.

И на выезде из района машина зарычала, зафырчала. Остановилась.

— Ну что там еще! — главный полез за борт.

— Парни, — сказал Быков, — спустите меня вниз, а? Живот крутит, не могу…

Навалился на плечи солдат.

— Автомат-то оставь, — сказал Шельга.

Быков обернулся, засмеялся.

— Не могу, привык!

Его усадили на крыльце какого-то магазина ("майна, майна", приговаривал Быков). Шофер и главный матерились над капотом. Выпрыгнувший из машины Шельга, выпрямясь, смотрел вдоль дороги. Я отошла и прислонилась спиной к витрине рядом с Быковым.

Прошло минут десять. Машина заурчала, задрожала. Негромко переговаривающиеся солдаты пошли к нам.

— Ну как, полегчало?

— Да, — сказал Быков. — Не надо, ребята. Я не еду.

— Ты что?

— Что вы там застряли? — закричал от машины главный. — Поднять не можете?

— Да он не хочет!

— Как не хочет?

Шельга повернул голову, стоя по-прежнему прямо — руки за спиной. Смотрел на Быкова.

— Ты чего это тут цирк устраиваешь? — главный размашисто шагал к нам. — Берите его!

Быков резко дернул рукой. Солдат схватился за локоть, отскочил:

— Рехнулся! Сами его берите!

— Убери руки! — сказал Быков очень тихо и очень внятно. — Я остаюсь.

— Да мы же из-за таких идиотов жизнью своей рисковали!..

— А кто вас просил? — сказала я.

Мужик раздраженно махнул рукой, оглянулся.

— Капитан! Иди разбирайся со своей сраной командой! Да поживее!

Шельга шел медленно, заложив руки за спину, как на прогулке. Остановился перед Быковым, глядя в асфальт.

— Сергей!

— Ты уже слышал, — сказал Быков устало. — Я не еду.

— Почему? — бесцветно спросил Шельга.

— Ты знаешь. Не хочу, чтобы Город взлетел на воздух.

— Тебе жалко? — спросил Шельга тоном повыше. — Очень жалко? Тебе нравятся разрушенные дома? Убитые люди? Тебе нравится… — он носком ботинка ткнул быковскую ногу. Быков, прищурясь, смотрел на него снизу. — ЭТО сделало тебя инвалидом. Неизвестно, что станет со всеми, кто побывал здесь. Вообще неизвестно, что будет. Но ты уже защищаешь. Это что? Комплекс вины? Так ведь это — не люди, которых вы убивали там! Это — не люди, понимаешь?

— Я все понимаю, — кивнул Быков. — Люди-не люди — какая разница? Надо уничтожить. Опасно! Мешает! Так, да?

— Да что-о там болтать! — от машины опять несся главный. — Берите его, парни! Вот так! — и осекся, отпрянув.

— Попробуй, — сказал Быков.

— Парень, ты что?..

— Три шага назад, — жестко сказал Быков. — Шельга, три шага назад!

Шельга не сдвинулся с места. Он глядел на дуло автомата.

— Николай, — сказал Быков. — Я прошу. Уезжайте.

— Ты болен, — тихо сказал Шельга, — ты ненормален. Мы увезем тебя. Тебя надо лечить.