Мы смотрели в окно. Почему здесь никогда не бывает голубого неба? Заводы же почти не дымят, а небо желтое… Желтое небо прорезала кошмарных размеров зеленая молния. Полыхнуло голубым. Мы подождали — грома не было.

— Краски-то, краски… — пробормотал Быков. — Ты снимаешь?

— Надо еще фотки скинуть на диски, память переполнена. А у камеры аккумулятор подсел. Заряжается.

— Где ж там твой Шельга?

— Не мой он, не мой!

— Ну не твой так не твой. Злишься, что не твой?

— Щас ка-ак…

— Не трогай инвалида! О, идет!

— Где ты увидел?

— Я почувствовал. Я теперь очень чувствительный, знаешь… Динго, он, по-моему, не один. Дай, не хватайся!

Он повернулся лицом к двери, взяв наизготовку автомат. Через несколько минут мы услышали в коридоре шаги.

Шельга вошел первым.

— Встречайте гостя!

Мужик в военной форме шагнул через порог, огляделся. Хмыкнул, увидев автомат, лежащий на коленях у Быкова.

— Славно устроились!

Только сейчас спохватившись, что шляюсь в неглиже, я начала натягивать штаны.

Мужик прошелся по комнате, выглянул в окно, круто развернулся:

— Мы пригнали машину. Ищем оставшихся второй день. Развелось вас тут, как собак нерезаных. Лезут и лезут. Сказано — нельзя! Нет — лезут.

— А почему нельзя-то?

— А вы что, уже совсем не соображаете? Я один день в городе и уже такого нагляделся! Вон уже террористы вышли. Большая группа, слушай! Сдались. До завтрашнего дня надо всех вывезти. Закрываем Город.

— Куда такая спешка? — поинтересовался Быков.

— Уже в Лесном дома рушатся. Как пыль! Сам видел.

Ну, этим нас не удивишь…

— А дальше что? — продолжал допрашивать Быков.

Мужик равнодушно пожал плечами:

— Бомбить, говорят, будут.

— Что? — Быков выпрямился резко — задребезжали пружины.

— Ну надо же эту заразу как-то остановить, — сплюнув и растерев ногой, деловито объяснил мужик. — Вы давайте поторапливайтесь. А то хрен знает, как эта штука на нас влияет.

— Плохо влияет, — сказал Шельга, — Сергей, где твоя одежда?

— Подождите, — говорил Быков, — как же так? Ведь даже не попытались понять, что тут к чему — и сразу рвать к чертям собачьим?

— Да тут голову сломаешь, а ни хрена не поймешь. Вон двое ученых вышли. Из «зеленых». Сами все зеленые. На горбушках всякие пробы вытащили, вот пусть теперь и разбираются. А нам главное — зону подчистить, чтоб никого… А на заводе еще трое осталось. Мол, хоть конец света, а мы держимся своего. Будто кто их теперь боится.

— Ну, не скажи! Если они что-нибудь еще подорвут… а уж если начнут бомбить… Шельга, ты можешь представить, что начнется? Вот и я не могу.

— Может быть, — сказал Шельга, натягивая на быковские ноги штаны. Я ему помогала, и мы пару раз стукнулись лбами, — извините, Дина… ничего и не произойдет. Но ведь надо это как-то остановить.

— Как-то! Но ведь никто же не знает — как. Поспешное решение… я сам, Динго!.. никогда еще не приносило пользы… тем более, что здесь остаются люди.

— Люди! — буркнул мужик. — Их предупреждали! Листовки с вертолетов разбрасывали, по радио… Обстреляли они вертолеты. Ну и… Мы людей под пули из-за них подставлять не намерены. И под бомбы тоже.

Быков рывком надел свитер. Лицо его закостенело.

— Будут бомбить, даже если здесь останутся люди?

— Неужели из-за этих идиотов всем пропадать?

— Давай-ка, Сергей, — сказал Шельга, наклоняясь и закидывая на плечо быковскую руку. — Помогите.

— А ты что, парень… — растерянно сказал мужик. Не докончил и поспешно подхватил Быкова под другую руку.

Они подняли его — Быков всей тяжестью съезжал на невысокого Шельгу, ноги волочились по полу. Я взяла обе сумки, автомат и побрела вслед за ними.

Как-то все быстро и глупо получалось. Ехать надо, да. Быкова в больницу. А здесь… может, мы сюда больше никогда не попадем… и…

Мы шли по теплой светлой улице. Асфальт стелился под ноги, как ковровая дорожка. Я оглянулась — будто меня окликнули. Верхний левый угол дома дрогнул, поплыл, словно в мареве, поехал — вниз, вниз, вниз… Мягко рухнул. Взметнулась пыль.