Док больше не мог самостоятельно добираться до туалета (который он неизменно называл отхожим местом) поэтому ему пришлось надеть подгузники и специальные трусы. Он был еще в здравом уме и стыдился их. Иногда слезы катились из уголков его глаз и с губ, которые когда-то кричали "Эй, красотка", теперь срывался лишь слабый крик отчаяния и отвращения к жизни.

Боль, обосновавшаяся вначале где-то в центре его тела, затем распространилась повсеместно - он жаловался, что болят даже веки и кончики пальцев.

Обезболивающие перестали действовать. Сиделка могла дать ему и больше, но это убило бы его, и она отказывала ему в этом. Я хотел дать ему их в том количестве, которое бы смогло его убить. И возможно, я бы так и поступил, заручившись поддержкой Ральфа, но моя жена не поддерживала идеи подобного рода.

– Она же узнает, - говорила Рут, имея в виду сиделку, - И тогда у тебя начнутся проблемы.

– Он мой отец!

– Это ее не остановит, - Рут всегда все видела в мрачном свете. Ее такой не воспитывали, она такой уродилась.

– Она донесет на тебя, и ты отправишься за решетку.

Поэтому я и не убил его. Никто из нас не решился на это. Мы заняли выжидательную позицию. Читали ему, не зная, понимает он еще хоть что-то или нет. Меняли ему одежду и заполняли прикрепленную к стене диаграмму лечения. Стояли ужасающе жаркие дни, и мы периодически меняли расположение двух вентиляторов, надеясь таким образом создать перекрестное движение воздуха. Мы смотрели игры Пиратов на маленьком цветном телевизоре, на котором трава была красного цвета и говорили отцу, что Пираты в этом году выглядели просто великолепно.

Мы разговаривали друг с другом над его как никогда заостренным профилем.

Мы смотрели на его страдания и ждали его смерти. И вот однажды, когда он спал, с жутким храпом, я вдруг оторвался от своих "Лучших поэтов Америки двадцатого века", посмотрел поверх книги и увидел двух негритянок - высокую крупную женщину и девочку в темных очках; они стояли в дверях спальни.

Эта девочка... Я помню все так, как-будто это случилось сегодня утром. Я думаю, ей было что-то около семи, хотя она и была чрезвычайно мала для этого возраста. Она была просто крошечной. На ней было розовое платье, которое не прикрывало ее узловатых коленок. На одной из голеней, которые были такими же узловатыми, как и коленки, была повязка с героями мультфильмов Уорнер Бразерс.

Я помню, что на ней был Йосмит Сэм, с его длинными красными усами и пистолетами в каждой руке. А ее темные очки были похожи на утешительный приз дворовой распродажи. Они были слишком велики и сползали на кончик ее по-детски вздернутого носика, открывая при этом ее глаза, неподвижные, с тяжелыми веками, покрытые синевато-белой пленкой. Ее волосы были заплетены в косички. А на плече висела детская розовая сумка внизу разделяющаяся надвое. На ногах у нее были грязные кроссовки. Ее кожа совсем не была черной, но какой-то мыльно-серой. Она стояла, но если бы она лежала, то выглядела бы совсем как мой отец - такой же больной.

Женщину я помню не так хорошо, потому что ребенок захватил все мое внимание. Женщине можно было дать и сорок, и шестьдесят. У нее была короткая стрижка в африканском стиле и безмятежный вид. Больше я ничего о ней не могу вспомнить - ни цвета ее платья, ни даже того, была ли она в нем или в чем-то еще. Кажется, это было все-таки платье, но, возможно, и брюки.

– Кто вы?
– спросил я. Это прозвучало довольно глупо, как- будто я только что очнулся от дремы, а не оторвался от книги, хотя эти вещи и схожи.

Из-за их спин возникла Труди и задала тот же вопрос. Ее же голос звучал более чем бодро. В свою очередь из-за ее спины послышался раздраженный голос Рут:

– Должно быть, дверь осталась открытой, когда же ее начнут, наконец, запирать! Вот они и вошли.

Ральф, стоя позади Труди, оглянулся, посмотрел через плечо и сказал:

– Дверь закрыта. Они, наверное, закрыли ее после того как вошли. Он сказал это так, как-будто это было для них плюсом.

– Вам сюда нельзя, - сказала Труди.
– Мы заняты. Здесь больной человек. Я не знаю, чего вы хотите, но вам надо уйти.

– Вы не можете просто так входить в дом, - добавил Ральф. Они все еще продолжали толпиться в дверях.

Рут, не очень-то мягко, похлопала женщину по плечу:

– Уходите, если не хотите, чтобы мы вызвали полицию. Или вы хотите, чтобы мы это сделали?

Женщина не обратила никакого внимания на ее слова. Она подтолкнула девочку вперед и сказала:

– Иди прямо. Четыре шага. Там впереди будет капельница, будь осторожна - не опрокинь ее. И считай так, чтоб я слышала.

И девочка стала считать: