Внезапное движение у дверного порога, укрытого в тени, — и Арриэтта снова увидела Пода: с мешком в руках он стоял у коврика для ног, который доходил ему до колен, золотисто-коричневый, как ржаное поле. Арриэтта увидела, как он взглянул на часы, затем поднял руку.

Ах, какие теплые были каменные плиты пола, по которым она бежала… каким радостным — солнечный свет на ее лице и руках… каким страшным — необозримое пространство вокруг! Под подхватил ее, прижал к груди и ободряюще похлопал по спине.

— Ну же, ну же, — сказал он, — отдышись… Вот и умница!

Все еще задыхаясь, Арриэтта поглядела вокруг. Она увидела огромные ножки стула, вздымающиеся вверх, увидела укрытую тенью нижнюю сторону сиденья, словно балдахин над головой, увидела гвозди, и брезентовые ленты, и болтающиеся кое-где концы шелковой обивки, и бечевку; она увидела крутые обрывы ступеней, огромными уступами уходящие в высоту, увидела резные ножки стола и темную пещеру под сундуком. И все это время в тишине звучал голос курантов, отсчитывающих секунды, вселяя в нее уверенность и покой.

А потом Арриэтта обернулась и посмотрела в сад. Она увидела гравиевую дорожку, устланную цветными камнями величиной с грецкий орех, и пробивающиеся среди них кое-где зеленые травинки — прозрачные от солнца зеленые копья. Позади дорожки она увидела крутой травянистый склон, за ним — густую живую изгородь, а за изгородью — фруктовые деревья в цвету.

— Вот тебе мешок, — хриплым шепотом сказал Под, — пора браться за дело.

Арриэтта послушно стала выдергивать из коврика для ног волокна; они были жесткие и очень пыльные. Под работал быстро и методично; набрав пук волокон, он тут же клал его в мешок. «Если придется внезапно убегать, надо, чтобы не осталось никаких следов», — объяснил он ей.

— Больно рукам, да? — сказала Арриэтта и чихнула.

— Мне нет, они у меня загрубели, — ответил Под, и Арриэтта снова чихнула.

— Пыльно, да? — сказала она. Под выпрямился.

— Нет смысла дергать там, где волокно свалялось, — сказал он, глядя на нее. — Нечего удивляться, что тебе больно рукам. Послушай, — добавил он через секунду, — оставь. Ведь ты первый раз в жизни поднялась наверх. Посиди на ступенях и полюбуйся.

— Ах, нет… — начала Арриэтта («Если я не буду помогать, — подумала она, — папа не возьмет меня в следующий раз»).

Но Под настаивал:

— Мне даже лучше самому все надергать, — сказал он. — Могу выбрать то, что надо, понимаешь? Ведь щетку-то делать мне.

Ступени были теплые, но крутые. «Если я спущусь на дорожку, — подумала Арриэтта, — мне потом будет не взобраться обратно». Поэтому несколько минут она сидела спокойно. Но вот она заметила скобу для сапог.

— Арриэтта, — негромко позвал ее Под. — Куда ты подевалась?

— Я спустилась по скобе, — ответила она. Под вышел из холла и посмотрел вниз.

— Ладно, — сказал он, — но помни: никогда не спускайся по тому, что не прикреплено. Представь: кто-нибудь из «них» подойдет и переставит скобу на другое место… Как ты попадешь обратно?

— Она слишком тяжелая, чтобы ее переставлять, — сказала Арриэтта.

— Может быть, — ответил Под, — но сдвинуть ее все же можно. Понимаешь, что я имею в виду? Есть правила, дочка, и тебе нужно выучить их назубок.

— Эта дорожка, — спросила Арриэтта, — идет вокруг всего дома? И склон тоже?

— Да, — ответил Под. — Ну и что из того?

Арриэтта поковыряла землю носком красной лайковой туфельки.

— Моя решетка, — объяснила она. — Моя решетка, верно, сразу за углом. Моя решетка выходит на этот склон.

— Твоя решетка! — воскликнул Под. — С каких это пор решетка стала твоей?

— Ты не разрешишь мне, — продолжала Арриэтта, — зайти за угол и позвать маму через решетку?..

— Нет, — сказал Под. — И думать не смей об этом. Никаких решеток! Никаких «зайти за угол»!

— Тогда мама увидела бы, — продолжала Арриэтта, — что со мной все в порядке.

— Ну, ладно, — сказал Под и улыбнулся. — Только быстро. Я тебя здесь посторожу. И не кричи.

Арриэтта пустилась бежать. Дорожка была хорошо утрамбована, и ее легкие туфельки, казалось, совсем не касались камней. Как замечательно бегать! Под полом не побежишь: там ходишь, ползаешь, пробираешься, но не бежишь. Арриэтта чуть не пробежала мимо решетки, но вовремя увидела ее; сразу, как завернула за угол. Да, это была она — почти у самой земли, глубоко врезанная в старую стену дома; перед ней зеленело неровное пятно плесени.