— Не копайся, Арриэтта, садись за стол, если ты уже вымыла руки! — Воскликнула Хомили. — О чем ты замечталась?

Арриэтта пододвинула к столу катушку и медленно опустилась на нее. Она смотрела, как мать берется за носик чайника: это всегда был интересный момент. Более толстый конец пера находился внутри чайника, и, перед тем как наливать, надо было слегка дернуть на себя носик — тогда он крепко закупоривал отверстие, и вода не проливалась на стол. Если вода все же просачивалась наружу, надо было дернуть перо посильнее и чуть-чуть повернуть.

— Ну, — сказала Хомили, осторожно наливая кипяток в чашки, — расскажи нам, что ты видела.

— Она не так уж много видела, — сказал Под, отрезая ломтик вареного каштана, чтобы есть с ним креветку.

— Она не видела украшений над камином?

— Нет, мы не заходили в кабинет.

— А как же промокательная бумага, которую я просила?

— Я ее не принес.

— Хорошенькое дело… — начала Хомили.

— Хорошенькое или нет, — сказал Под, методично пережевывая каштан, — а только у меня были «мурашки». Да еще какие!

— Что это такое? — спросила Арриэтта. — Что за «мурашки»?

— На затылке и в пальцах, — сказала Хомили. — Отец чувствует их, когда… — она понизила голос, — когда кто-нибудь поблизости есть.

— О!.. — произнесла Арриэтта и съежилась.

— Вот потому-то я и повел ее скорее домой, — сказал Под.

— А там был кто-нибудь? — встревоженно спросила Хомили. Под сунул в рот большой кусок креветки.

— Наверное, был, хотя я никого не видел. Хомили перегнулась через стол.

— А у тебя были «мурашки», дочка? ' Арриэтта вздрогнула.

— Ах! — воскликнула она. — Разве они у нас у всех есть?

— Да, только в разных местах, — ответила Хомили. — У меня они начинаются у лодыжек и ползут до колен. У моей матушки начинались под подбородком и охватывали всю шею…

— … и завязывались сзади бантом, — вставил Под с набитым ртом.

— Ну, какой ты, право, — запротестовала Хомили. — Это же факт. Нечего смеяться. У всех Гонгов так. Вроде воротника, — говорила она.

— Жаль, что он ее не задушил, — сказал Под.

— Ах, Под, Под, будь справедлив, у нее были свои хорошие стороны.

— Стороны! — воскликнул Под. — Да с какой стороны ни смотри, хорошего там видно не было.

Арриэтта облизала губы и перевела тревожный взгляд с отца на мать.

— У меня не было никаких «мурашек», — сказала она.

— Ну, — отозвалась Хомили, — может, это была ложная тревога.

— Нет-нет, не лож… — начала Арриэтта, но, увидев внимательный материнский взгляд, запнулась, — я хочу сказать, раз у папы они были… А вдруг у меня их вообще не будет?

— Ты еще маленькая, — сказала Хомили. — Все в свое время. И «мурашки» тоже у тебя появятся. Становись под скатом на кухне, когда миссис Драйвер разгребает уголь в плите. Стань на табурет или что-нибудь другое, чтобы быть поближе к потолку. Увидишь, как они по тебе поползут… Все дело в практике.

После чая, когда Под взялся за сапожную колодку, а Хомили за мытье посуды, Арриэтта бросилась к дневнику. «Я открою его, — подумала она, дрожа от нетерпения, — на любом месте». Дневник раскрылся на девятом и десятом июля. «Поспешишь — людей насмешишь» — гласила надпись за девятое число. А наверху следующей страницы она прочитала: «Куй железо, пока горячо». Эту страничку Арриэтта и вырвала. Перевернув ее, она прочитала изречение, относящееся к одиннадцатому числу: «Нет розы без шипов». «Нет, — подумала она, — уж лучше десятое: „Куй железо, пока горячо“», — и, зачеркнув последнюю свою запись («Мама не в духе…»), она написала под ней:

— Что ты делаешь, Арриэтта? — окликнула ее из кухни Хомили.

— Пишу дневник.

— А! — коротко отозвалась Хомили.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила Арриэтта.

— Успеется, — ответила Хомили.

Арриэтта сложила письмо и аккуратно засунула его между страниц «Географического справочника Мальчика с пальчик», а в дневнике записала: «Ходила добывать. Написала д. X. Разговаривала с М.». После чего села у очага и, уставившись в огонь, принялась думать…

Но одно дело было написать письмо и совсем другое — засунуть его под дверной коврик. В течение нескольких дней Пода нельзя было уговорить подняться наверх, он с головой ушел в ежегодную генеральную уборку кладовых — чинил перегородки, мастерил новые полки. Обычно Арриэтта очень любила эти весенние чистки, когда они разбирали свои запасы, извлекали на свет полузабытые сокровища и находили новое применение старым вещам. Она с наслаждением перебирала лоскутки шелка, разрозненные лайковые перчатки, огрызки карандашей, ржавые лезвия, шпильки и иголки, высохшие винные ягоды, орешки фундук, покрытые белым налетом кусочки шоколада и ярко-красные палочки сургуча. Однажды Под смастерил ей щетку для волос из зубной щетки, а Хомили сшила шаровары из двух пальцев от шерстяной перчатки, «чтобы могла ходить утром гулять». Там были десятки трубочек цветного шелка и катушек с бумажными нитками, и маленьких клубочков шерсти всех цветов, металлические перья для ручек, которые Хомили использовала как совки для муки, и огромное количество бутылочных пробок.