Вдруг послышался высокий звук, прозрачный и чистый, как струя ледяной воды, и такой тонкий, что в ушах зазвенело. Это дрожала под резцом сталь, это проснулась душа металла.

–  Запел, - ласково сказал рабочий.
– Перекаленная заготовка попалась, а «Буш» обрадовался.
– И, отведя резец, он нажал на красную кнопку «стоп» на колодочке управления.

Директор ушел, а парторг остался. Он улыбнулся Косте, как видно узнав его. Теперь лицо у Сергея Степановича было не такое бледное, как раньше, бородку он сбрил, в глазах у него светилась живая усмешка, и всем этим он напомнил Косте его брата.

–  Здравствуй, снайпер молотка!
– сказал парторг.
– Недаром ты съездил на филиал. Помог полярникам, спасибо! Мне звонил оттуда комсомолец Полянчук. Просил, чтобы я помог тебе закрепиться за филиалом. Ты привез письмо от начальника филиала? Где оно?

Рука Кости коснулась пакета, лежавшего в кармане ватника, и тотчас же отдернулась, будто обожглась.

–  А что мне на филиале делать!
– сказал он, испуганный и несчастный.
– Там уж снайперов полно… Обойдутся…

–  Он давно за станок просится, - вмешался Герасим Иванович.
– Вы уж, Сергей Степанович, у меня кадры не отбирайте. Каждый человек на счету.

–  За станок хочешь?
– сказал парторг, внимательно вглядываясь в лицо Кости.
– Из учителей в ученики идешь? Мешать не буду. Не каждый так может… Если ты можешь, значит, расти будешь. Расти, парень!
– И он ушел прихрамывая.

–  Герасим Иванович, вы меня на этот станок поставьте!
– умоляюще проговорил Костя, указав на станок, который только что так звонко с ним поздоровался.

–  Все они на один манер, - ответил мастер.

Костя понял это как согласие.

Так вот как сложилась судьба станков. Когда фронт приблизился к заводам, люди спешно погрузили оборудование в вагоны и увезли его в уральские и сибирские города. Незнакомые люди выгрузили станки, и вдоль полотна железной дороги вырос «железный кустарник».

Потом началась осень, и дождь поливал станки; потом пришла зима, и снег засыпал их. Но советские люди, не глядя на мороз и пургу, строили новые цехи и заводы. Они отогрели станки, отремонтировали их, смазали, укрепили на фундаментах и подключили к энергии. Сначала станки были некрасивые, ржавые, с облупившейся масляной краской, но люди сняли ржавчину наждачной шкуркой, покрасили станины, и вот мальчику в длинноухой шапке кажется, что «Буш» - это очень красивый, даже необыкновенный станок. Он, Костя Малышев, - хозяин этого замечательного станка, хозяин стеллажа для готовых деталей, хозяин инструментального шкафчика! Чудеса!

Оборудования прибавилось и во втором и в третьем цехах. Взрослые рабочие ремонтировали и налаживали станки. Несколько раз Костя встретил директора - озабоченного, с глазами, красными от бессонницы. Всюду поспевал начальник первого цеха Тимошенко - маленький, черный, мешавший русскую и украинскую речь.

Костя обрадовался, когда увидел Нину Павловну, только что пришедшую на работу, и Нина Павловна обрадовалась ему. Оказалось, что она все знает: и то, как он отличился на филиале, - об этом она прочитала в многотиражке, и что его ставят за станок - это она слышала от Герасима Ивановича.

–  Поздравляю, медвежонок, твои дела идут хорошо, - сказала она, когда они с Костей сидели в лаборатории.
– А мои оставляют желать лучшего… Пей чай… Закалка «рюмки» в свинце пока идет неважно, и… писем с фронта нет… Ты еще не видел Катю? Не узнаешь ее - так она изменилась, похудела. Сева говорит, что она получила письмо-треугольничек, вероятно, с фронта… Я спросила ее, что за письмо, - она ничего не сказала… А бабушка слышала, что Катя ночью плакала, как ребенок. Что все это значит? Она мучается, потому что знает что-то тяжелое… и одна несет тяжесть… А я мучаюсь, потому что не знаю ничего и придумываю всякие ужасы… - Она отвернулась от Кости, быстро вытерла глаза и встрепенулась: - Надо идти в цех, готовиться к митингу. Сегодня такой большой день - мы все на заводе подпишем новогоднее письмо со своими обязательствами и отошлем его в Москву.

Этого Костя не знал.

–  И я подпишу?

–  Как же иначе! Ведь ты тоже хочешь победы над фашистами. Вот и докажи это за станком.

Провожая Нину Павловну в цех, он опасливо задал вопрос, который очень занимал и тревожил его:

–  А кто будет стружку убирать, коли подсобников за станок ставят?

–  Стружка? Ну, это решенная задача, - успокоила его Нина Павловна.
– Наш инженер-конструктор, Павел Петрович Балакин, предложил замечательный транспортер-вибратор, вроде транспортеров для погрузки песка и зерна. Такой вибратор будет установлен в каждом цехе и выведен в окно. Стружка пойдет в бункера, а из бункеров - в вагоны для отправки на переработку.

С души скатился тяжелый камень. Вот спасибо Павлу Петровичу Балакину! Теперь Костя мог спокойно браться за станок, не оглядываясь на стружку.

В тот день, в последний день 1941 года, на Урале прошли митинги. Они состоялись везде, где люди трудились для фронта, - на заводах, рудниках, шахтах, лесных промыслах, на железной дороге, в колхозах. На митинги пришла вся армия труда - те, кто добывал руду, плавил металл, занимался наукой, валил лес, растил хлеб, делал все, что нужно для танков, самолетов, военных кораблей, пушек и «катюш».