Ему казалось, что он лишь на какие-то мгновения смежил веки. И тут же понял, что сидит в одном из парков Виолы на уютной, похожей на подкову скамейке, между сомкнутыми концами которой оставался лишь узкий, не больше семидесяти сантиметров проход. В центре находился невысокий круглый столик. Такие скамейки были очень удобны для дружеских бесед в небольшой компании и пользовались заслуженной популярностью.

Напротив него, чуть слева, сидел отец Леонид. Правее расположился Ка Фай. Сила их глаз была такова, что Кевин мгновенно осознал, что находится в сновидении.

— Здравствуй, Кевин, — поздоровался отец Леонид. — Давненько с тобой не виделись.

— Решили заглянуть к тебе. Посмотреть, как ты тут без нас? — добавил Ка Фай.

— У меня все хорошо, — холодно ответил Кевин. — Все умерли, мне больше не о чем беспокоиться. У меня никого не осталось, поэтому никто больше не сможет меня шантажировать. Вы должны быть довольны моими успехами.

— Он все еще продолжает жаловаться, — произнес Ка Фай, посмотрев на отца Леонида. — Просто не верится.

— Вспомни себя, — пожал плечами Леонид. — Наверняка ты был ничем не лучше его.

— Не соглашусь, — покачал головой Ка Фай. — В моей голове глупостей было гораздо меньше.

— Вряд ли с этим согласится твой учитель, — сказал Леонид, они оба рассмеялись.

Эти два человека испортили ему жизнь. Он всей душой ненавидел этих стариков — и всей душой их любил. Это была странная, непонятная ему самому, смесь любви и ненависти.

— Я потерял Кэт, — сказал Кевин. — Малыш тоже погиб.

— Но ты ведь спас мир? — Отец Леонид внимательно смотрел на него. — Разве этого мало?

— Зачем мне мир, в котором нет ее? — Кевин отвел взгляд.

— Любовь — сильная штука, — произнес Ка Фай. — Одних она сводит в могилу. Других заставляет совершать невозможное.

Кевин взглянул на джара, пытаясь понять, что тот имеет в виду.

— Ты очень многому научился за эти годы, — сказал отец Леонид. — Но так и не понял главного: этот мир принадлежит тебе. В нем все подвластно твоей воле.

— Ты — Бог, — добавил Ка Фай. — Но Бог пока еще очень глупый.

— Начинающий Бог, — подтвердил отец Леонид. — Бог, который не знает, что он — Бог.

Кевин молчал. Просто не понимал еще, к чему клонят его собеседники.

— Этот мир принадлежит тебе, — повторил Ка Фай слова отца Леонида. — Он весь — вот тут. — Джар постучал себя пальцем по виску. — Поэтому только тебе определять, чему в нем быть, а чему нет.

— Вы о том, что я могу воссоздать Кэт? — неуверенно спросил Кевин.

— Нет, — покачал головой Ка Фай. — Это был бы неправильный путь. Ты бы все время мучился вопросом о том, настоящая ли это Кэт, или подделка, верно?

Кевин молча кивнул. Он уже давно привык к тому, что этим людям известны не только все его дела, но и мысли.

— Весь смысл, Кевин, в том, чтобы ходить по правильным тропинкам, — продолжил Ка Фай. — Твой мир должен быть гармоничным, в нем не должно быть свободных концов.

— Что вы понимаете под свободными концами?

— Если бы ты сбежал от схватки с джарами, одним свободным концом в твоей жизни стало бы больше. Если бы ты не спас из тюрьмы своих друзей, появился бы еще один конец.

— Но вы же сами отговаривали меня от их спасения?! — возмутился Кевин.

— Мало ли от чего я отговаривал? — усмехнулся Ка Фай. — Если бы я не отговаривал тебя, то уже в моей жизни появился бы лишний конец. Я делал то, что должен был делать, понимаешь? Моя задача заключалась в том, чтобы отговаривать тебя. Твоя — чтобы спасти друзей, несмотря на мое мнимое недовольство. Мы оба играли свои роли. И главный и единственный зритель — Джара — этой игрой осталась довольна.

— До чего все это сложно… — пробормотал Кевин.

— Все это просто, Кевин, — не согласился отец Леонид. — И по-настоящему восхитительно. Сейчас ты убит горем от потери Кэт. Ты мучительно ищешь смысл происшедшего, пытаешься понять, почему все случилось именно так, а не иначе. Не сознавая того, что весь этот мир — одна большая иллюзия. И с этой иллюзией ты волен делать все, что захочешь.

— Я совсем запутался, — признался Кевин. — Как я могу делать с миром все, что хочу? Не вы ли говорили мне о свободе воли других людей? Не вы ли призывали меня не давить на мир своей волей, не менять его без необходимости? А теперь говорите, что я волен делать с ним все, что хочу?

— В моих словах нет противоречия, — покачал головой отец Леонид. — Все это — грани целого. Мы приходим в этот мир для того, чтобы расти. Каждую секунду своей жизни мы сталкиваемся с выбором, и только от нас зависит, каким он будет. Ты решился лететь спасать друзей, хотя все было против тебя. И спас их — чем выбрал для себя дальнейший путь развития. Выбрал быть героем, а не трусом. Поднялся еще на одну ступеньку вверх. Приобрел важный опыт. И таких опытов в твоей жизни было и будет еще очень много. Ты познал радость любви и боль потери, познал предательство и настоящую дружбу. Все это было нужно для твоего роста, и мир это тебе дал. Но ты растешь, и на смену одним опытам приходят другие. Я учил тебя бережно относиться к миру, не давить на него — и это был нужный опыт. Ты впитал его, принял. Поднялся на очередную ступеньку. И теперь тебе предстоит усвоить новый урок, в котором ты волен влиять на мир так, как хочешь. При этом я знаю, что в твоих действиях уже не будет бездумного разрушения, что ты не будешь лезть в каждую дырку, стремясь всем навязать свою волю — потому что усвоил предыдущий урок. Но это не значит, что ты не можешь подправить что-то, что, на твой взгляд, выглядит не совсем гармонично.