— Конечно.

— Тогда слушай. Самая великая тайна, Кевин, состоит в том, что все живые существа являются частями целого. Мы все едины, понимаешь? Не существует тебя и меня как отдельных независимых людей, у нас с тобой общий источник. Взгляни на дерево — каждый листок на нем сам по себе, но все они части дерева. Так и люди связаны друг с другом через общий источник. И работаем мы на благо этого источника.

— Вы говорите о Джаре?

— В каком-то смысле, да. Просто Джара — это лишь одна из ипостасей правящей миром Силы. Эта Сила тройственна, и Джара лишь один из трех ее аспектов. Наиболее активный, самый деятельный. Однажды мы с тобой еще поговорим на эту тему, пока же, чтобы тебе было проще, давай назовем правящую миром Силу Богом. Мы все, Кевин, частички Бога. Когда тебе кажется, что вы с Артуром непримиримые враги, то это иллюзия. И ваша война — это все равно что война двух пальцев на твоей руке. Для Бога они ценны оба, понимаешь? Каждый из вас выполняет свою миссию, получает свой кусочек опыта. И этот опыт в конце концов становится вашим общим опытом. Более того, на каком-то этапе своего развития ты поймешь, что вы с Артуром едины. Что он — это ты, а ты — это он. Собственно, именно это и является главной тайной: убивая кого-то, ты убиваешь себя. Потому что все едино, и то разделение существ, которое мы видим, всего лишь иллюзия. Если ты благодаря практике слияния с пустотой сможешь добраться до источника, то научишься осознавать других людей, как самого себя. Их боль станет твоей болью — потому что на деле она таковой и является, ибо вы части целого. И если ты, убивая кого-то, не чувствуешь боли, то это ничего не значит: поднявшись ближе к источнику, ты все равно ее испытаешь. Так и с добром: делая кому-то хорошее, ты делаешь хорошее себе.

— Но вы же сами сказали о том, что не существует хорошего и плохого? — тут же заметил Кевин.

— Верно. Я и пытаюсь помочь тебе понять относительность этих суждений. Добро и зло существуют лишь на уровне личности, но на более высоких планах их нет. Есть лишь Игра с большой буквы, в которую мы все вовлечены. Каждый играет свою роль, понимаешь? Один играет роль злодея, другой роль святого. Но одни роли ничуть не лучше других. Поэтому не стоит судить Артура за то, что он делает, — это его путь, его судьба. Ты должен уважать его путь и делать все лучшее, на что способен, на своем пути.

— И все равно я не понимаю, — признался Кевин. — Пока все это до меня не доходит.

— Дойдет, — заверил его Ка Фай. — Теперь у тебя для этого есть сила. Начни с простого: перестань выносить суждения о том, что тебя окружает. Просто оставляй все таким, какое оно есть. Увидел ты, например, вчера на тропинке перья, тут же пожалел бедную птичку, попавшую в зубы какому-то хищнику. То есть — вынес суждение. Но при этом не подумал о том, что хищнику тоже надо что-то есть. Если бы ты оставлял вещи такими, какие они есть, то просто отметил бы, что на тропинке лежат перья.

— Но ведь это совершенно бесчувственное восприятие? — Кевин приподнял брови. — Восприятие машины, киборга.

— Это не так, — не согласился Ка Фай. — И ты обязательно поймешь это — как только достаточно глубоко сольешься с пустотой. Твой мир будет наполнен чувствами, но это уже будет совсем другой уровень восприятия. Ты будешь видеть мир таким, каков он есть. А пока практикуйся. Это единственное, что тебе сейчас надо.

Этот небольшой двухэтажный особняк находился на берегу живописного озера. Построенный в старинном стиле, с красивыми панорамными окнами и спускающейся к самой воде мраморной лестницей, он выглядел очень красиво.

Было раннее утро, когда из дома вышел высокий мужчина лет восьмидесяти, облаченный в банный халат. Несмотря на немолодой возраст, выглядел хозяин особняка весьма крепким. Он был слегка лысоват, густые брови и глубоко посаженные глаза придавали ему весьма мрачный вид. Какое-то время он стоял, задумчиво глядя на озеро, потом скинул халат и начал спускаться по лестнице. Вот его ноги коснулись воды: остановившись, он удовлетворенно вздохнул, расправил плечи — было слышно, как хрустнули его суставы. Потом нырнул, сильно оттолкнувшись от ступеньки. Тут же вынырнул, шумно отфыркиваясь, и неторопливо поплыл к находившемуся метрах в двадцати от берега оранжевому буйку. Обогнув его, вернулся назад, потом снова поплыл к буйку…

Ровно через пятнадцать минут он вышел на берег, поднялся по ступенькам к дому. Взяв халат, открыл дверь и скрылся из глаз.

Сорок минут спустя, переодевшись и позавтракав, он уже сидел в своем кабинете. Достав из стола папку с бумагами, какое-то время работал с ними, потом сложил все обратно в ящик стола и откинулся на спинку кресла.

Лицо Дональда Раиса было мрачным. Сидя в тишине, он думал о том, что все идет совсем не так, как он рассчитывал. Им удалось уничтожить джавов — разве это не свидетельство того, что Джара пошла им навстречу, что она на их стороне? Но почему же тогда у него не прибавилось силы?

Сила — как река: идет туда, куда ее направляют. Если она не пришла к ним, значит, кто-то еще продолжает оттягивать ее на себя. Леонида, Тома и Мелани больше нет, неужели виной всему этот проклятый мальчишка? Он же никто, пустое место. Не может он занять место джавов, не может оттянуть на себя силу.

А если может? Что, если этот паренек не так прост? Ведь удалось же ему передать видеозапись властям Индры, он смог сбежать от Ворона — чего до этого еще никому не удавалось. И если Джара действительно имеет на него какие-то планы, то все выглядит логично. О чем это говорит? О том, что этот мальчишка должен умереть…

Он сидел так уже несколько минут, когда в дверь аккуратно постучали.

— Войди, — произнес Райс.

Это был Эдуард, дворецкий.

— Они уже здесь, сэр, — почтительно произнес он. — Вы просили сообщить, когда они прибудут.

— Пусть войдут, — холодно отозвался хозяин виллы.

— Да, сэр… — Дворецкий попятился и вышел из кабинета.

Дверь снова открылась, в кабинет вошел Ворон. Следом за ним появились Артур, Амалия и Маргарет.

— Доброе утро, Владыка, — за всех поздоровался Ворон и слегка склонил голову.