Потом, опять же под напором жены, Николай Михайлович занялся ремонтом сначала бани («Денис приедет – и как ему мыться там? Это же завалюха, а не баня»), а потом и машины. Пришлось съездить за новым аккумулятором, два дня копаться под капотом. Но – без толку. Елтышев бросил:

– Я не механик.

– А с дровами как? – плачущим голосом спросила жена. – До холодов – месяц!

– Купим машину обрези. Копейки стоит.

– Какой от них жар? Угля-то нет почти…

– Все! Все, хватит! Не замерзнем. Денис приедет, решим.

Дождались семнадцатого числа. Накануне Валентина Викторовна съездила в город, накупила продуктов, даже малосоленых хариусов на рынке взяла, бутылочку коньяка. Заодно продолжила (процесс этот тянулся больше месяца) оформлять пенсию по инвалидности.

В слабом, без праздничного стола, но все же ожидании провели семнадцатое и восемнадцатое, потом, то и дело прислушиваясь, поглядывая в окна и за забор, еще два дня. Двадцать первого Валентина Викторовна порывалась пойти на почту звонить, но муж уговорил подождать еще:

– Пока то да се, в городе, наверно, с друзьями. Пусть погуляет.

Но сам был как на иголках: несколько раз даже к калитке подбегал – казалось, стучат, но там было пусто. И никогда так не раздражали покупатели спирта – всех их сначала принимал за вернувшегося сына.

Двадцать второго сентября, после утреннего автобуса, жена все же пошла на почту. Вернулась расстроенная.

– Что? – испугался Елтышев. – Не вышел?

– Да вышел. Уехал, сказали…

– И куда?

– Ну, куда – домой, им сказал. Я сказала, что нету, а этот шутить стал: взрослый, говорит, у вас сынок, мы ему теперь не няньки.

– Черт, надо было встречать. Мало ли… Пять лет на зоне, с психикой за это время…

– Не пугай ты хоть, ради бога! И так…

– Все-все-все, – Николай Михайлович обнял жену. – Будем ждать. Все нормально будет.

…Денис прибыл двадцать пятого, днем. Подкатил на белой иномарке. Вышел, распрямился, огляделся, потягиваясь, по сторонам.

– Так, – сказал громко водителю, – держи пятихатку, – и пошел навстречу выбегающим из калитки родителям.

Были объятия, слезы матери, быстрые, не требующие ответов вопросы… Николай Михайлович не видел сына четыре с лишним года – ездил на свидание один раз и больше не смог: наблюдать Дениса в черной зэковской робе, всю эту архитектуру и порядок колонии, чувствовать себя, капитана милиции, тоже чуть ли не зэком было невыносимо. На следующие свидания отправлял жену одну; Артем же никогда ехать к брату желания не выказывал.

Да, за эти годы сын изменился, из парня превратился в крепкого, знающего себе цену мужчину. Спокойней стал, но и уверенней в себе.

– Ничего, мать, – говорил, поглаживая плачущую Валентину, – ничего, поднимемся. Главное, живы. – Но, видимо, вспомнив об Артеме, кашлянул: – Кхм… Брата-то здесь похоронили?

– Да, – кивнул Николай Михайлович, – где ж еще.

– Ну, в городе, может… Ничего, выберемся отсюда. А здесь пусть дача будет. Купим квартиру. Двухкомнатная, я узнавал, восемьсот тысяч стоит.

– Рублей?

– Ну да.

Николай Михайлович прикинул в уме – вообще-то не так уж много. Всего восемьсот ярко-голубых тысячных бумажек. Но где их взять? И сказал вслух:

– Да где ж их взять? Тут с копейки на копейку…

– Найдем, заработаем.

Сидели за столом. Валентина, утирая слезы, пододвигала сыну то одно, то другое:

– Кушай. Я к семнадцатому накупила всего, ждали-ждали… Дождались.

– Харюска бери, – тоже двинул тарелку с рыбой Николай Михайлович, – с душком уже, правда, но вкусный. Многие его с душком и любят.

– Хариус, это да. – Денис ел, но не жадно, смакуя. – А здесь река есть? Рыба какая?

– Да какая здесь рыба… В пруду карась, карп. Да я не рыбачу…

– А, это, у Артемки же сын остался?

– Остался.

– И как он? Жена… вдова как?

Валентина горько вздохнула:

– Мы с ними, сынок, не общаемся. Я не рассказывала, не писала, но из-за нее, из-за этой всё. Окрутила Артема, женила…

– А сама, говорят, блядь конченая, – вставил Николай Михайлович, скорее чтоб закончить эту тему, но жена продолжала плачущей скороговоркой:

– И родители ее… Поселили Артема у себя, как работник был. К нам редко приходил, строительство дома вон, как началось, так и… Сам видел. Присылали его сюда за деньгами и чтоб скорее обратно. Но и им отплатилось. Слышала, муж совсем с ума сошел. Как растение. Да и ничего удивительного – жена чуть что по голове его лупила. Вот и долупила – теперь с ложечки кормит.

– Но внука, – настаивал Денис, – надо как-то… Чтоб нашим парень рос.

– Что, на поклон к ним идти? – посуровел Николай Михайлович. – Мне тут вообще ни с кем дела иметь не хочется. Подлые, жадные… Да ворье просто. – Доразлил по стопкам коньяк. – Тут вот мать заболела, прямо свалилась – сознание потеряла, и повез в больницу. Возвращаюсь, дом обшмонан, кое-что украдено… Через несколько дней – опять. Потом вообще, пока спали, «Москвич» обработали.