Арпад больше месяца провел в подземелье Круглого Дома, не избежав и пыток. Помогли немалые заслуги перед Авидронией и родственные связи, ведущие в Дворцовый Комплекс. В итоге он был отпущен, но лишен своего занятия, всех заслуг, званий и даже жилья…

Рассказ подручного кратемарьи произвел на воинов Белой либеры самое удручающее впечатление.

— Какова же плата за твои сегодняшние труды? — спросил бывшего стража порядка Идал.

— О, совсем немного, всего полтора инфекта, — отвечал Арпад. — Это, конечно, значительно меньше, чем та сумма, которой я располагал, будучи при Липримарии. Но я не печалюсь: видно, так угодно Гномам. К тому же мне разрешено жить при кратемарье, а это позволяет немного откладывать…

Мужчины говорили еще некоторое время, не забывая при этом наполнять разбавленным рубиновым вином свои кубки. Вскоре, однако, подошел содержатель «Двенадцати тхелосов» — судя по лицу, бирулай-вольноотпущенник, и потребовал от Арпада, чтобы он немедленно взялся за свои обязанности. Слегка захмелевший ДозирЭ возмутился непочтительным поведением мусака, прервавшего беседу, и отвесил грубияну оплеуху. Бирулай завопил, будто его режут, и на шум сбежались, с одной стороны — многочисленные подручные кратемарьи, с другой — ожидавшие хозяев на улице Кирикиль и Эртрут. Через мгновение ДозирЭ приставил к горлу хозяина сверкающий меч Славы, а Идал вместе со слугами обратил в бегство остальных. Появились гиозы, но, завидев воинов Белой либеры, в неуверенности остановились.

Только после длительных переговоров стражи порядка сумели разрядить обстановку и убедить ДозирЭ и Идала покинуть кратемарью. Не требуя сдачи оружия, они препроводили воинов к Дворцовому Комплексу Инфекта, следуя на почтительном расстоянии, а у ворот любезно простились, приложив пальцы ко лбу.

— Жалко, что мой хозяин не успел перерезать горло этому жирному мусаку, — сказал по пути Кирикиль Эртруту, явно желая поддеть благовоспитанного старика.

— Как ты можешь так говорить, тупоумный! — возмутился слуга Идала. — Тем более что ты и сам мусак. Слышали бы тебя Гномы, они бы быстро отрезали твой подлый язык.

— У меня на родине — в Яриаде, боги не Гномы, а Великаны. К тому же они настолько кровожадны, что верующему нужно в день перерезать не меньше одной глотки, чтобы заслужить хотя бы самое малое их уважение.

Эртрут в удивлении выпучил глаза и раскрыл рот…

— «Двенадцать тхелосов» больше не нуждаются в твоих услугах, — сказал бирулай Арпаду, когда опасность миновала и телохранители Инфекта покинули кратемарью. — Сколько тебе надо времени, чтобы собрать пожитки? Кстати, доблестные воины, видно, по забывчивости, не уплатили за угощение, и эти деньги мне придется удержать из твоего жалованья…

Сегодня в акелине Жуфисмы случился переполох. Иные могли бы решить, что опять строптивый старец переоценил свои силы и умер от сердечного приступа или очередная люцея снова сбежала с одним из молодых грономфов. Но подобные предположения, к большому сожалению распорядительницы, были беспочвенны, то есть она бы предпочла любую другую беду той, которая приключилась на самом деле. Нет, произошло нечто значительно более ужасное, отчего Жуфисма с утра тряслась, словно лист церганолии на ветру, и вот уже несколько раз посещала укромное святилище всех богов при акелине и, преклоняя колени, неустанно возносила горячие молитвы:

— Спаси меня, Божественный, я знаю, ты самый сильный из всех богов. Помогите мне, древние авидронские Гномы, в особенности ты, Гном Прощения, и ты, Гном Судьбы. А ты, златоглавая Дева, не могла бы ты пролить на меня из своих слепых глаз слезы сострадания. Спасите и вы меня, Великаны яриадские, и ты, Хомея, и ты, Орис — покровитель женских сердец. Пощадите меня, боги! Великая опасность нависла надо мной!

И так она причитала и умоляла довольно долго, пока у нее не онемел язык и не затекли ноги.

Случилось непредвиденное: объявился Туртюф. С тех пор как торговец покинул Грономфу, прошло слишком много времени. Кто-то даже рассказывал, что он погиб где-то под Медиордесс. Все, кто надеялись на встречу с ним, уже отчаялись ждать и между собой решили, что не увидят его никогда. И вот тебе на, вчера его белогрудый корабль торжественно пришвартовался в грономфском порту.

В конце дня в дверь акелины громко и настойчиво постучали. Столь нетерпеливо и требовательно мог стучать только один человек. Внутри дома всё затихло: смех, разговоры, шаги; только слышно было, как кто-то наверху неумело терзает струны лючины, извлекая звуки, никак не соединяющиеся в мелодию. Жуфисма без промедления впустила посетителя, коим и оказался небезызвестный торговец и мореплаватель.

— Эгоу, мой хозяин, счастье при виде тебя переполняет мое сердце! — запричитала распорядительница. — Много дней мы не имели никаких вестей, и нам только и оставалось, что неустанно молиться о твоем благополучии.

— Да, Жуфисма, в начале пути нас застал сильный шторм, и мы потеряли всех почтовых голубей, которых взяли в дорогу. Когда же мы приплыли в Медиордесс, я тут же послал из авидронского почтового поста известие, но, видимо, голубь не добрался до Грономфы, встретив по пути хищную птицу.