Комедия известного автора состояла из пяти частей, и в ней рассказывалось о том, как Геордису, богатому грономфу средних лет, наскучила жена и пресный домашний уклад, и он стал регулярно посещать акелины, наслаждаясь обществом прекрасных люцей. Долго ли, коротко, но он потерял голову от одной из жриц любви и возмечтал выкупить ее, чтобы единолично владеть ее прелестями. В то же самое время Гайола, жена Геордиса, прекрасно понимая, чем занят муж, и будучи еще молодой и весьма привлекательной, стала принимать в своем доме бравых воинов и с радостью делить с ними ложе. Так они и жили, не замечая друг друга.

Однажды измены Гайолы раскрылись. Геордис был в бешенстве, отрекся от жены, и ее подвергли малой ристопии, отправив на три года в акелины. Оскорбленный муж выкупил ту люцею, которой с некоторых пор принадлежало его сердце, и сделал ее своею женою. Через некоторое время, однако, Геордису стало опять скучно, и его вновь потянуло в акелины. Придя туда, он встретил свою бывшую жену, которую поначалу не узнал, и провел с ней всю ночь в бурных ласках, так и не сумев сполна насытиться теперь уже ее прелестями…

Вконец запутавшийся грономф вносит и за Гайолу выкуп и просит липримара позволить ему иметь сразу двух жен. Наместник позволяет Геордису привести в дом вторую женщину и отписывает ему разрешительный онис. Только во время свадебной церемонии выясняется, что онис до конца не дочитан. В том же указе, в обмен на редчайшую милость, Геордису запрещается под страхом смерти когда-либо посещать акелины. Обманутый хитроумным правителем-шутником, также приглашенным на празднество, грономф грустит, но его прекрасные любящие жены быстро разгоняют печаль. И правда, достойному эжину более незачем искать любовных утех вне супружеского ложа. Геордис перестает тужить о случившемся. Веселое представление заканчивается бурным свадебным ликованием.

— В чем дело, тебе не понравилось? — спросил с удивлением друга Идал, когда они вышли на площадь перед амфитеатром Дэориса, запруженную конными носилками, лошадьми и ожидающими хозяев разодетыми слугами.

ДозирЭ был и правда несколько грустен.

— Отнюдь, я никогда не видел ничего подобного.

— Почему же, когда все весело смеются, ты опечален?

— Поверь мне, рэм, на это есть весьма веские причины…

ДозирЭ не хотел уточнять, но от Идала вряд ли можно было что-нибудь скрыть:

— Сдается мне, здесь замешана женщина?

— Так оно и есть…

И молодой человек нехотя поведал Идалу о люцее по имени Андэль.

Воины приказали слугам возвращаться с лошадьми в казармы, а сами двинулись пешком вдоль центрального канала, ведущего к площади Радэя. Темнело. Со стороны Анконы потянуло ароматной прохладой. На улицах уже горели факельницы, отбрасывая на памятники и фасады дворцов таинственные тени. Медленно и как-то сонно шли по каналу широкие весельные лодки, открытые, устланные мягкими коврами, защищенные расписными навесами. С них доносились негромкие мелодии лючины, а иногда сладкие звуки протяжных авидронских песен.

— Отец часто говорил мне: «Нет ничего глупее, чем влюбляться в люцей, которых ты покупаешь», — сказал Идал, выслушав историю ДозирЭ. — Впрочем, мало кто избежал этой участи. Инфект ради нашего удовольствия, а больше — для обогащения казны собирает в акелинах самых красивых женщин континента. Немудрено, что и ты попался в эту опасную, но такую сладостную ловушку.

— Мне больно слышать твои слова, — ответил ДозирЭ. — Разве вольны мы в своих чувствах, разве можем сами решать, влюбляться или нет? Разве не небеса управляют в полной мере нашими сердцами?

ДозирЭ говорил горячо, глаза его горели, будто перед схваткой, и Идал поспешил успокоить друга:

— Прости меня, я воспитывался в доме, где не было места чудесному сиянию Хомеи, где первостепенное значение имели цифры, обозначающие вес и стоимость товара… Скажи же теперь, сколько хотят в акелине за твою Андэль?

ДозирЭ нахмурился. Недавно он вновь встречался с Андэль, а потом наведывался к Жуфисме, которая направила его к ростору Инфекта, ведающему несколькими акелинами. Сановный авидрон встретил десятника Белой либеры весьма радушно и прежде всего напомнил, что для телохранителей Инфекта существует своя акелина, самая лучшая — Дворец Любви, располагающаяся прямо в одном из зданий Дворцового Комплекса Инфекта. Мол, де, он не понимает, зачем такому достойному воину понадобилась люцея из обычной акелины. И потом, для чего ее выкупать? Но молодой человек был откровенен, рассказав о своих чувствах и о своих планах. «Хорошо, — сказал ростор, — я думаю, что для воина Белой либеры мы обязаны сделать всё необходимое». И он открыл денежные книги и углубился в чтение. Чем больше он изучал записи, тем больше хмурился. Время шло, а ростор всё разбирался в столбиках цифр, что-то подсчитывал, сбивался, начинал считать снова. В конце концов, он закрыл книгу и сказал металлическим тоном: «Случай отдельный. Люцея Андэль приносит Инфекту значительные доходы. Законы Авидронии запрещают отпускать раньше срока таких «подписанток». — «Как? — вскричал ДозирЭ. — Неужели нельзя ничего сделать?» — «Ничего, — огорчился вместе с посетителем ростор акелин. — Если я нарушу закон, мне грозит большая ристопия, уважаемый рэм… Впрочем, постой, есть одна лазейка — третье уточнение Руфэла. Так-так, вот оно: если ты обязуешься в течение десяти дней после выкупа взять люцею законным порядком в жены, то наша сделка может состояться». Белоплащный воин подпрыгнул от радости: «Слава Гномам!» Ростор вытер пот со лба и, довольный собой, откинулся на спинку сиденья. «Итак, рэм, учитывая цвет твоего плаща, при полном согласии девушки и твоем письменном обязательстве в течение десяти дней на ней жениться, плата составит… плата составит…»

— Двести пятьдесят инфектов, — ответил ДозирЭ на вопрос Идала. — За Андэль с меня просят двадцать пять берктолей!

— Немало, совсем немало. — Идал даже остановился. — Похоже, теперь я начинаю верить в искренность твоих чувств. Никогда не слышал, чтобы люцею оценивали столь дорого! Хотел бы я ее увидеть, хоть мимолетно…

Друзья двинулись дальше. Некоторое время оба молчали. Они прошли мимо Огневой площадки, где в свете высокого костра несколько сот юношей и девушек танцевали под лючину и играли в веселые игры. Рядом, за широкими трапезными столами, уставленными сосудами с вином и нектаром, сидели степенные мастеровые и бывшие военные, обнимая женщин: распевали песни, громко спорили о событиях в Иргаме и играли в стекляшки.