— А я пойду племянника в постельку укладывать. Он, по-моему, пива перебрал, по девочкам сегодня не пойдет.

— Завтра пойду по мальчикам, — пробормотала Ив, прикидываясь более пьяной, нежели была на самом деле.

Филип дотащил жену до дома, а потом и до кровати. Он начал раздевать девушку, полагая, что та спит, но Ив вдруг подала голос:

— Специально такую маскировку выбрал, чтобы бабы не вешались?

Он вздрогнул от неожиданности.

— Я думал, ты спишь!

— Не-а. Я не так пьяна, как вы решили. Ты не ответил на мой вопрос.

Ему не понравился ее отчужденный тон. Похоже, ревнует…

— Да, конечно, специально. Зачем злить тебя да тратить время и силы на отшивание желающих? — он закончил стягивать с нее штаны.

— Хочу тебя, — она раскинула перед ним ноги, как обычно, не стесняясь в выражении своих желаний.

Он быстро разделся и вонзился сразу на всю длину. Возможность беспрепятственно сделать это с ней с самого первого раза заводила его невероятно. Потом они лежали рядом, молча.

— Я бешусь от ревности, — вдруг проговорила Ив. — Стоит только подумать, чем ты здесь занимался и с каким количеством женщин…

— Не стану оправдываться: что было, то было.

— И тебе не хочется сейчас присоединиться к друзьям? Можно ведь и втроем одновременно…

— Нет, не хочется. Все это я уже пробовал, и никогда мне не было так хорошо, как с тобой.

— Врешь.

— Не вру. Никогда тебе не врал и не собираюсь начинать.

— Я тоже хочу попробовать одновременно с тремя.

— Шутишь? — он приподнялся на локте и с удивлением взглянул ей в лицо.

— Нет, не шучу. Хочу знать, что испытывал ты, и хочу, чтобы ты ощутил мои теперешние чувства.

Ее голос был на удивление холодным. Ему показалось, будто душу начинает резать на куски сверкающее ледяное лезвие, отточенное до невероятной остроты.

— Ты меня не любишь… — вполголоса проговорил он.

— Не люблю, и ты давно это знаешь.

Лезвие сделало еще несколько глубоких разрезов. Филип сел на край кровати спиной к девушке и обхватил руками голову.

— Не представляешь, что я сейчас испытываю.

— Не представляю. Объясни.

— Я правда тебя люблю, на все ради тебя готов, а ты не только хладнокровно заявляешь, что не любишь меня, но теперь еще и хочешь других.

— Я только хочу, а ты их имел. Сотнями.

— Да, но теперь я только твой! И навсегда таким останусь. А ты досталась мне девственницей, а теперь хочешь стать шлюхой.

Ив чувствовала себя отвратительно. Ей было дурно от ревности. Она хотела сделать ему больно еще и еще раз, но в то же время все больше жалела его, видя, что ее усилия приносят плоды. Хотелось остановиться, обнять и успокоить его, но она не могла заставить себя сделать это. В то же время ее раздирало желание ранить его еще сильнее, причем она чувствовала: причиненная ему боль мучительно отдается в ее душе.

— Если хочешь, иди. Развлекайся, — не дождавшись ответа, вздохнул Филип. — Как хочешь. С кем хочешь.

— Правда? Ты мне разрешаешь? — ее тон был на удивление деловым. — Но после этого ты ко мне не притронешься?

— Куда я денусь? Не желаю больше по девкам ходить. Пробовал — не вышло. Иди, не тяни, пока я не передумал. Только ребятам ничего не говори, мне и так хватает позора.

Девушка не двигалась с места, по-прежнему не в силах преодолеть внутренний разлад. Наконец, чтобы хоть как-то выплеснуть душившие ее отвратительные эмоции, она изо всех сил заколотила кулаками по постели.

— Не могу так! Не знаю, что со мной! Ненавижу тебя и не могу без тебя, готова убить тебя и умереть за тебя! Это невыносимо, невыносимо! — выпалила она горячечным шепотом.

Филип быстро повернулся к ней, схватил, прижал к себе.

— Успокойся, не говори ничего, выкинь все из головы! Теперь я знаю.

Она напряглась, отстранилась и стала колотить его в грудь кулаками.

— Что ты знаешь? Что? Что?

Каждый вопрос сопровождался ударом.

— Ну, избей меня, наставь синяков, давай, можешь по лицу, не стесняйся, — засмеялся он.

Она перестала колотить его и, обессиленная, заплакала злыми слезами, уронив голову.

— Энджи, девочка моя, — он поцеловал ее в макушку. — Никуда ты от меня не денешься, также как и я от тебя. Успокойся и забудь обо всех моих женщинах. Я сам давно уже их забыл, после первой же ночи с тобой.

Она, наконец, почувствовала, как бессильная злоба уходит, отпускает ее, и прижалась к Филипу, стала лихорадочно покрывать поцелуями его грудь, плечи, лицо.

— Я скажу тебе, ты давно хочешь это услышать… А я теперь понимаю, что действительно это чувствую, но, Боже мой, какое это ужасное чувство! Я его ненавижу, ненавижу, но… я люблю тебя! — и она разрыдалась еще сильнее.