Через час она уже раскаялась, но телеграмма была отослана. Он ответил, что приедет на следующий день. Она провела бессонную ночь, представляла себе их встречу, как она будет держать себя с ним. Она упадет к его ногам и будет умолять его, чтобы он не мучил ее больше. Или еще лучше: она наденет новое прелестное платье, ослепит, очарует его, воссядет опять на подобающий ей трон и заставит его склонить перед ней голову.

Утром она поехала встретить его. С этим же поездом приехала и одна из ее кузин. Это возвращение домой втроем и семейный обед были для нее пыткой. Но наконец они остались одни и несколько долгих минут взволнованно смотрели друг другу в глаза.

– Сильвия, – сказал Франк, – у вас невеселый вид.

– Почему же у меня должен быть веселый вид? – отозвалась она.

Они опять замолчали.

– Послушайте, – продолжал он, – неужели мы не можем быть совершенно искренни и откровенны друг с другом? Я думаю, это было бы самое лучшее, хотя и причинило бы нам немного боли.

– Да, конечно, самое лучшее – быть искренними… – пролепетала она.

– Вы моих чувств щадить ни в коем случае не должны, Сильвия. Я знаю, какую тяжелую борьбу вам приходится вести, и, верьте мне, я никогда не поставлю вам в вину вашу слабость. Единственное, что для меня нестерпимо, это неуверенность, неизвестность, муки сомнений.

Она растерянно смотрела на него.

– Да о чем вы говорите, Франк? – воскликнула она.

– Как же мне этого не говорить? – ответил он.

Они опять молча смотрели друг на друга.

– Франк! Франк! – внезапно крикнула Сильвия. – Я хочу знать только одно: вы любите меня?

– А вы любите меня? – повторил он, как эхо.

– Да, да, и я хочу, я прошу вас – будьте со мной совершенно искренни!

– Быть искренним с вами? – сказал он дрожащим голосом. – Для меня вопрос в том, могу ли я, должен ли я любить вас. Это ужасно! Я не могу этого вынести.

– Но ведь вы любите меня! – вскрикнула она опять.

Она смотрела на его взволнованное бледное лицо и, внезапно зарыдав, бросилась ему на грудь.

– О Франк! Франк! Зачем мы мучаем друг друга?

Туман недоразумения растаял в один миг.

– Дорогая, – воскликнул он, – что же ты думала обо мне?

– Я думала, что ты перестал меня любить за то, что я была слишком смела, не по-женски смела…

– Сильвия, да в своем ли ты уме? Ведь я так жаждал твоей любви!

– Говори, говори мне, что я могу любить тебя. Скажи мне еще, еще раз, что тебе никогда не надоест моя любовь.

Он заключил ее в свои объятия и зажал ей уста поцелуем. Он ласкал ее, как обиженного ребенка. Она рада была выплакать свою тоску, рассказать ему сквозь слезы, как она мучилась, как томилась о нем.

– Отчего ты раньше не приехал? – упрекнула она.

– Но, Сильвия, как же я мог приехать? Я видел подле тебя другого влюбленного. Не мог же я знать, что все это была игра…

– И ты мог подумать хоть на одно мгновение, что я могу предпочесть тебе Борегарда Дебнея!

– Это легко сказать, – ответил он. – Я наблюдал твоих родных, я знал, кого бы они предпочли, и я видел, как они стараются отдалить нас друг от друга. Ты уделяла ему столько внимания. Мне оставалось только думать, что ты хочешь дать мне понять…

– Ах, не говори, не говори этого! – вскрикнула она. – Это ужас! Это просто ужасно!

– Мы должны откровенно объясниться, Сильвия. Ты никоим образом не должна допускать вмешательства своей родни в наши отношения. Ты должна избавить меня от мучительного страха, что они раньше или позже отнимут тебя у меня.

Сильвия вспыхнула, засияла. Она внезапно поняла, что во всем этом недоразумении виноваты были ее родные и ее нерешительность сознаться себе в этом и сказать об этом Франку.

– Мне теперь все стало ясно! – воскликнула она. – Франк, я не могу заставить их смотреть на вещи моими глазами. И у них всегда будет эта ужасная власть надо мною, потому что я люблю их.

– Что же ты сделаешь, если?..

– Я буду выдавать их тебе.

Он изумленно взглянул на нее. Она продолжала:

– Я расскажу тебе все, что они делали и говорили, буду тебе передавать каждое их слово, все, что они будут затевать против нас…

– Милая! Милое мое дитя! – тихо сказал растроганный Франк.

В один майский день на Бостонском вокзале вышли из поезда Сильвия и миссис Тьюис. Они приехали из Нью-Йорка. Сильвия вся сияла от радостного возбуждения. В первый раз за восемь месяцев она увидала наконец Франка. Их встретил Гарри Чайльтон, учившийся, так же как и Франк, в Гарвардском университете. Тетя Варина поехала с вещами в отель, а Сильвию Гарри повез на автомобиле, которым сам правил, осматривать Кембридж. Франк сел рядом с Сильвией. Они могли говорить в присутствии Гарри лишь о самых обыденных вещах, но каждый из них ощущал волны, шедшие от другого, как электрический ток. Они выехали на мост. Он бережно укрыл ее пледом, задрожав от прикосновения к ней.