– Нет, нет, я не должна была так поступать. Надо было сначала поговорить с тобой. Поговорить с тобой, прежде чем уходить. Я должна была все объяснить тебе с глазу на глаз, а не выливать это на тебя в присутствии других людей. Боже, почему я была такой дурой? Наверное, я боялась.

– Боялась? Неужели я такое уж чудовище? – Роуленд удивленно взглянул на нее. – Хотя ты права, я могу быть резким. Но я думал, что тебе захочется снова работать со мной и что тебе было бы полезно переключиться с моды на что-нибудь другое. Мне казалось, что это прекрасный план. – Он запнулся. – Помнишь, как я работал у Макса редактором постоянных разделов? Ты только и делала, что указывала мне, что я не так делаю. – Он улыбнулся. – Я помню, что я постоянно сопротивлялся, но мне нравились твои идеи. И я этого не забыл. Я мог бы избавиться от части персонала и сделать тебя редактором всех постоянных разделов. Знаешь, все эти сады, чужая собственность, рестораны, продукты, машины – читателям это нужно, а все это сейчас не в самом лучшем состоянии. Я предоставил бы тебе полную свободу. И ты могла бы продолжать заниматься модой, если бы захотела. Если ты передумаешь, то помни, что предложение все еще в силе. Если дело в жалованье…

– Нет, нет, деньги тут ни при чем. То, что ты предлагал, более чем щедро.

– Тогда в чем проблема? Тебя волновал Макс? Конечно, Макс не был бы особенно доволен, если бы я тебя увел, но он смирился бы с этим. Макс реалист. На самом деле… – Он заулыбался. – Почему бы нам действительно не насолить ему? Возьми с собой Пикси. Пусть она и дальше ведет раздел моды. Все это можно сделать. Мы могли бы…

– Остановись, Роуленд. Пожалуйста, не надо! Ты так доверял мне, и вот чем я тебе отплатила.

Линдсей смотрела в сторону. Принять предложение Роуленда означает работать бок о бок с ним, в самой тесной близости, а она этого не выдержит. Единственный способ исцеления – это видеть его как можно реже, держать дистанцию. Теперь она была в этом уверена, как никогда прежде.

– Роуленд, ты прекрасно знаешь, что мне нравится с тобой работать. Ты многому меня научил. Мое решение не имеет никакого отношения к тебе как личности. Я двадцать лет занималась обзором коллекций, двадцать лет моталась по всему миру. С меня достаточно – и моды, и журналистики. Я не хочу провести подобным же образом остаток жизни. Роуленд, раньше у меня просто не было выбора – от меня зависел Том, зависела мать, нам нужно было мое жалованье. Но теперь у меня есть выбор. Я могу написать эту книгу и хочу этого.

Талантливое сочетание правды и лжи, подумала она. И оно возымело действие.

– Ну что ж, оставлю тебя в покое, но учти, мне будет тебя не хватать. Кто же будет меня ставить на место? – Найдешь кого-нибудь. Ты все равно никогда не слушаешь, что тебе говорят.

– Неправда, тебя я слушаю. Линдсей, а теперь я должен идти. К завтрашнему дню надо сделать кучу работы. Самое неприятное в отъездах – это то, что, когда возвращаешься, приходится вкалывать еще больше. Впереди трудная неделя – сплошные встречи. Когда ты собираешься лететь в Нью-Йорк?

– В среду. После показа придется остаться, чтобы кое-что заснять. Потом… Макс был весьма великодушен, он оплатит мне отпуск. Наверное, я вернусь после Дня Благодарения. Хотелось бы заехать на несколько дней в Вашингтон к…

Линдсей оборвала сама себя, потому что иначе ей придется произнести имя Джини и потом видеть вымученно-безразличное выражение на лице Роуленда. Едва ли Роуленд забыл ее, и не стоило ему напоминать.

– В Вашингтон? Но я тоже должен там быть, у нас переговоры с «Пост». Только… Нет, кажется, это будет в другое время. Хотя, подожди. Среда? Послушай, я тебе позвоню сегодня вечером, может быть, что-то прояснится.

– Вечером меня не будет, – солгала Линдсей, уставившись в пол. Но ее ответ, казалось, лишь подстегнул Роуленда и прибавил ему воодушевления.

– Хорошо, я в любом случае позвоню до твоего отъезда. Между прочим, мы могли бы где-нибудь пообедать вместе.

– Думаю, что не получится. У меня сейчас будут слишком трудные дни. Роуленд, скорее всего мы сможем увидеться после моего возвращения из Америки.

Призвав на помощь всю силу духа, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Спасибо тебе за все, – сказала она уже более твердым голосом. – Тебе так хорошо исповедоваться. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше.

– Поспи. Тебе нужно выспаться. Обещай мне, что так и сделаешь.

– Обещаю, – сумела выдавить из себя Линдсей, и Роуленд ушел.

Линдсей смотрела, как за ним закрывается дверь. Все и ничего, сказала она себе. Она поняла, что дрожит от напряжения, которого потребовала от нее эта сцена. Лгать нелегко. Она сделала то, что обещала себе сделать, но теперь, когда Роуленд ушел, внутри ее была одна пустота.

Линдсей потрогала подушку, к которой он прижался щекой, ручку кресла, на которой лежала его рука. Она вспомнила ощущение умиротворения и спокойствия, когда они говорили друг с другом в эти предутренние часы. Это был первый и теперь наверняка последний раз, когда он впустил ее в свою жизнь.

Линдсей достала те самые серьги из бледного жадеита, которые так поспешно сняла накануне, положила их на ладонь. Их подарила ей Джини, и Линдсей поняла, что именно Джини имел в виду Роуленд, говоря о своей неудавшейся любви.