– Линдсей, – прошептал он, заглядывая ей в лицо. – Знаешь ли, ты ужасно пьяна.

– Ужасно, – согласилась Линдсей. – Замечательное ощущение. Какие у тебя зеленые глаза. Поразительно зеленые.

– А твои – орехового цвета. Никакие не карие и не серые. Вокруг зрачка чуть темнее. Никогда раньше этого не замечал. Что ты делаешь, Линди?

– Целую твой свитер, – объяснила она. – Мне так хочется тебя поцеловать, но ты слишком высокий. Если бы ты мог немного наклониться…

Роуленд наклонился. Линдсей нежно поцеловала его в щеку, потом в нос, потом в губы. Роуленд не отстранился.

Он нашел ее сумку, ключи, ее маленький автомобиль. В какое-то мгновение она почувствовала, что Роуленд сажает ее на сиденье, а в следующее она каким-то чудом оказалась в своей постели. Он снял с нее туфли и аккуратно поставил на коврик. Он уложил ее на бок и бережно укрыл одеялом. Он выключил лампу возле кровати и некоторое время молча стоял в полосе света, проникающего из холла, глядя на нее сверху вниз – волосы растрепаны, руки в карманах. Линдсей, приоткрыв глаза, увидела на его лице несколько озадаченное выражение.

Сначала ей приснился просто сон, потом кошмарный сон, и она проснулась среди ночи, не понимая, кто она и где находится. Она вскрикнула, вскочила с кровати и вдруг осознала, что она среди знакомых вещей в своей спальне. Она на ощупь добрела до двери в гостиную, приоткрыла ее. Сначала ей показалось, что там никого нет, но потом она увидела Роуленда, который сидел на диване, скрестив руки на груди и хмуро глядя в пространство.

– Роуленд, можешь со мной поговорить? – тихонько позвала она.

– Конечно. – Он протянул ей руку. Линдсей свернулась калачиком на диване и положила голову ему на плечо. Роуленд обнял ее, и некоторое время они сидели молча.

– Так о чем мы будем говорить? – спросил Роуленд.

– О чем угодно. О самых обычных вещах. Мне просто хочется слышать твой голос.

– Ладно, попробуем. – Он улыбнулся. – Так вот, я старался быть полезным. Я помыл одну чашку, одну кастрюльку и одну тарелку. У себя я тоже мою всего по одному. Я прослушал твой автоответчик, потому что его мигание действовало мне на нервы.

– Было что-нибудь интересное?

– Звонил Марков, из Греции. Он сказал, что они с Джиппи сидят у какого-то храма, забыл какого. Звонил Макс. Еще звонил кто-то, кажется, от Лулу. Я записал.

– Лулу Сабатьер? Странно, с чего бы это она меня разыскивала? Я не стану ей звонить.

– Потом звонил я – прошлым утром. Поэтому я послушал себя, что всегда производит неприятное впечатление, у меня был довольно неприятный голос. – Роуленд вздохнул.

– Потом… Потом я пробовал почитать, но не мог сосредоточиться. Я стал думать о Шотландии. О тех горах, где был в последний раз.

– Ты счастлив, Роуленд? – вдруг отважилась спросить Линдсей.

– Сейчас? – Казалось, вопрос его не удивил. – Как ни странно, сейчас я чувствую себя счастливым.

– Нет, я не это имею в виду. Я имею в виду – вообще. День за днем, ночь за ночью.

– Нет, конечно, нет. Хотя, впрочем, наверное, счастлив.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

– Можно, – улыбнулся он. – Может быть, я даже на него отвечу.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь любил?

– Да, дважды.

– И что из этого вышло?

– Ничего не вышло. – Он помолчал. – Первая женщина, которую я любил, мертва. Ее звали Эстер. Эстер убили в Вашингтоне за месяц до нашей свадьбы. Это было очень давно. А во второй раз… Из этого тоже ничего не вышло. Все кончилось само собой.

Линдсей услышала в его голосе нежелание продолжать, и она заранее знала, что именно эту дверь он никогда перед ней не откроет.

– Из моего брака тоже ничего хорошего не вышло, – пробормотала она, опустив голову. – Но мне потребовалось немало времени, чтобы это понять. Конечно, ты можешь сказать, что из этого брака вышел Том, но я никогда так не считала. Том – благословение, подарок небес. Но ты даже не можешь себе представить, что привело к его появлению на свет. Просто однажды я чувствовала себя несчастной, а мой муж был пьян…

– Не надо, Линдсей.

– Да, ты прав. Я не буду. В сущности, это не так уж важно, потому что Том изменил мою жизнь. Как только я взяла его на руки… Он не был хорошеньким младенцем, даже я это видела. Но у него были темные волосы. Он родился с темными волосами. Я так гордилась этими чудесными волосами, но потом они посветлели и стали как у его отца.

– Линдсей, милая, не плачь.

– Я не собиралась реветь, сама не знаю, почему я плачу. Я счастлива. Я так люблю Тома. Мне только хотелось бы, чтобы он вырос с настоящим отцом. Не с его отцом, потому что его отцу было все равно, и я не прощу ему это до конца жизни.