Шрифт:
— Что, если это он, Сэм? — прошептал Томас.
Он швырнул телефон на диван, на четвереньках пополз по ковру, лежавшему на полу гостиной. Сгорбившись над плеером, вырвал оставшийся кусок пленки. Телефон трезвонил без умолку, но почему-то был почти не слышен. Неземной покой снизошел на Томаса.
Встав на колени перед телевизором, он онемевшими пальцами взял пульт.
Телефон перестал звонить. Казалось, нечем было дышать. Диск с негромким жужжанием закружился в прохладной утробе.
Вспыхнул экран.
Диван показался твердым — словно из нержавеющей стали, словно стол коронера. [42]
— Том! — осторожно позвал кто-то.
Сэм.
Он отнял руки от лица. Сэм склонилась над ним, в глазах ее стояли слезы. Джерард возвышался за ней, лицо его было сурово отрешенным и... Каким же все-таки было его лицо?
— Это был он, Том? — спросила Сэм. — Это был Фрэнки?
Томас вздрогнул и выдохнул, словно двумя ударами скальпеля ему рассекли легкие. Сколько еще мог он вытерпеть?
42
Следователь, ведущий дела о насильственной или внезапной смерти.
«Неплохо бы проверить давление», — шевельнулась какая-то жалкая мысль.
— Том, — еле слышно прошептала она.
— Нет, — хрипло ответил он.
«Пока нет...»
Он вспомнил, как Нейл издевался над ним во время экзаменов:
«Слушай, ты, идиот, задействованный участок твоей памяти не предназначен для одновременного выполнения разных заданий. Это же тебе не компьютер. Надо делать все по о-че-ре-ди».
— Телепроповедник, — объяснил он. — Джеки Форрест.
«Потом мой мальчик».
У Сэм брызнули слезы. Она бросила нервный взгляд на Джерарда, который сохранял каменно непроницаемое лицо.
Сколько правил она нарушила, поймал себя на мысли Томас, когда переспала с ним? Уж конечно, меньше, чем влюбившись...
— Что же теперь делать? — непривычно беспомощным голосом спросила Сэм.
Джерард угрюмо посмотрел на нее.
— Дождись Атты, — сказал он. — Что еще?
Агент Атта не заставила себя долго ждать. Август ворвался вместе с ней — не свет августовского солнца, только жара.
— Еще скажите, что вы не смотрели.
Томас сидел на диване, Сэм пристроилась рядом. Агент Джерард встал с лестницы, почесывая в затылке.
— Что вы намерены делать, агент Атта? Что намерены делать вы? — спросил Томас, глядя не на нее, а на собственные ладони.
— Вы только одно и твердите, профессор, — ответила Атта. — Где это?
— Все еще в устройстве, — сказал Джерард.
— Zarba, — пробормотала Атта, становясь на колени перед широким экраном.
Высунулась кобура и что-то металлически тяжелое в ней. Свет экрана мелькнул на ее потных щеках, затем пошло изображение. Неясные очертания то попадали в фокус, то исчезали из него, словно они наблюдали за чьей-то борьбой под черными шелковыми простынями. Мгновенная вспышка — мелькнула тень какого-то мешка — кажется, с цементом, — и Томасу удалось разглядеть название какой-то лавки хозтоваров.
— Там... Видите? Название на этом мешке?
— Проверим, — бесстрастно сказала Атта.
Томас, нахмурившись, посмотрел на Сэм.
— На пленке с Халашем были такие же врезки, — объяснила та. — Фирменные этикетки на упаковках с каких-то распродаж. Но, когда мы проверили их, оказалось, что они собраны со всей страны. Эта сволочь играет с нами, профессор. Подбрасывает искусственные наживки, чтобы мы попусту тратили силы.
Все новые и новые очертания появлялись и таяли во мраке. Картинка подпрыгнула, словно камера наткнулась на обломки кораблекрушения. Томас наблюдал за каждой мельчайшей подробностью с той же тревогой, что и в первый раз. Непонятно почему, но от знания, что он не увидит Фрэнки, все делалось только хуже.
Хотя если бы он...
«Все это нереально. Просто все эти вещи и люди существуют только у меня в голове...»
Неожиданно картинка стабилизировалась. Вглядываясь, Томас различил нечто наподобие собачьей конуры с цепью... Конура стояла в подвале, заваленном всяким хламом. Человеческая фигура неуклюже двигалась в полумгле, явно позабыв о следящем за ней объективе.
— Аллилуйя, — прошипели динамики, будто слово это само вынырнуло из «белого шума».
Человек отшатнулся, затем пьяно рухнул на колени. Теперь он рыдал.
— Аллилуйя...
Свет вспыхнул ярко и внезапно, как прожектор, направленный из засады тюремной охраной. Человек развернулся к камере. Томас, словно со стороны, услышал собственные всхлипывания, как в первый раз, когда он понял, что это не Фрэнки... а Джеки Форрест, вытянувший руки, словно прокладывая путь сквозь толпу папарацци. Голова его была перебинтована, как у Халаша, и утыкана какими-то серебристыми винтами.
— Ты, — возмущенно плюнул он. — Ты не можешь причинить мне боль! Я знаю, куда я иду! Я видел!