— Догадываюсь, — ответил Томас.

Ее взгляд снова переключился на огни катафотов, маячащие перед ними.

Несколько минут прошло в полном молчании.

— Так откуда же все-таки этот неожиданный интерес к моей книге? — наконец спросил Томас.

Сэм пожала плечами.

— Потому что она показалась мне любопытной.

— И что же именно показалось вам любопытным?

— А то, что спор затеяли вы, а не Нейл.

Томас фыркнул:

— Больше никаких споров.

— Почему же?

— Может, однажды и у вас появятся дети, — одновременно нахмурился и улыбнулся Томас.

Сэм рассмеялась и покачала головой.

— А что в этом странного? — продолжал Томас — Мамуля с пистолетом. Предел мечтаний отца-одиночки вроде меня.

Сэм просияла улыбкой, но продолжала качать головой.

— Нашли ответ на вопрос Маккензи? — спросила она, явно стараясь сменить тему.

Томас озорно и изучающе взглянул на нее.

— На какой вопрос?

— Насчет спора. Я имею в виду, он ведь прав, не так ли? Зачем было Нейлу заводить этот спор, если у него нет шансов никого убедить?

— Да...

— Звучит не очень впечатляюще.

Томас пожал плечами.

— Это абсолютно обоснованный вопрос...

— Так вот в чем суть?

Томас вздохнул, разочарованный этим внезапным возвращением к серьезности.

— Чужая душа — потемки, Сэм. Кто, черт возьми, знает, к чему готовится Нейл? Ради всего святого, он же работал в АНБ, и у него возникли свои задвиги, когда он перепаивал мозги во имя Национальной Безопасности. В моем понимании все это бредни...

Они плавно обошли еще одного дальнобойщика, на котором горели лампочки рекламы: «Ищите спасения в Иисусе», — все это напоминало рождественскую декорацию. Томас напрягся, противясь странному импульсу, снова заставлявшему взглянуть на бешено вращающиеся колеса.

— А теперь? — продолжал он. — Нейл исчез с карты нашего мира, граничащего с землями, которые мы и представить себе не можем.

— Послушать вас, так он прямо исследователь, — сказала Сэм, включая мигалку.

Они остановились на бензоколонке заправиться и поужинать.

— Мой отец был водителем грузовика, — объяснила Сэм, когда они свернули с шоссе. — Кроме того, я просто жить не могу без «Криспи кремз».

Оказавшись внутри, Сэм поддалась призыву еще одного ящика для пожертвований, на сей раз в пользу какой-то никому не известной коалиции по защите окружающей среды.

— Я хочу спросить... — произнес Томас, когда они шли к столику. — Откуда у вас такая тяга к благотворительности?

Сэм пожала плечами, старательно избегая его взгляда.

— Когда у тебя такая работа, ошибки влекут за собой последствия.

Что-то в тоне, каким это было сказано, встревожило Томаса, и он не стал дальше вдаваться в эту тему.

Примерно с полчаса они болтали по мобильникам: Томас разговаривал с Миа и детьми, которые, похоже, уже окончательно отошли от утреннего бузотерства, а Сэм — с агентом Аттой, которую, похоже, здорово расстроило, что Маккензи оказался тупиковым вариантом.

— Я пробовала свалить вину на вас, — сказала Сэм, с недовольной гримаской закончив разговор. — Но начальница так не считает.

Облокотившись на лимонно-зеленую столешницу, Томас потер виски.

— Но это была моя ошибка, разве нет?

Сэм хмуро взглянула на него:

— Что вы имеете в виду?

— Просто... мне показалось, что вы считаете это моей ошибкой.

— Маккензи? Умоляю. Если бы этот недомерок оказался придурком, я уж скорее винила бы себя. Но он пугающе умен, умник вроде вас, а с такими людьми жди либо холостого выстрела, либо непробиваемой предвзятости. Можете мне поверить.

Томас уткнулся взглядом в стол и стал считать крошки. Сэм была права. Маккензи уже успел составить предвзятое мнение, так, словно сценарий беседы был заранее написан. Он не давал своим страхам слишком приблизиться, понял Томас; некоторые терапевты называли это «отрицательной предвзятостью».

Сэм нежно вздохнула.

— Что-то мы опять загрустили, эй?

— Нет, благодарю, мне не хочется «Фритос», агент Логан, — улыбнулся Томас.

Сэм посмотрела на него с добродушным нетерпением:

— Вы хороший человек, профессор. Добрый человек, а в нашем мире это ничего не значит.

На глазах у Томаса буквально закипели слезы. Он моргнул, не глядя на нее.

— Зовите меня Том.

— О'кей, — неохотно ответила Сэм, так, словно перспектива пугала ее.

Набравшись храбрости, Томас посмотрел ей в глаза. Честная улыбка на лице Сэм погрузила обоих в неловкое молчание.

После этого что-то изменилось. Сэм стала называть его Том, хотя то и дело срывалась на «профессора». Но они стали ближе. Чувства ответственности это не снимало, но в то же время давало восхитительное ощущение свободы и раскованности. Отныне разговоры приобрели более непринужденный характер, оба словно давали заглянуть друг другу в душу. Временами они буквально наперегонки старались сказать: «Я знаю! Точно знаю, что вы имели в виду!»