На выставке «13» я, как ни странно, была, потому что Лизка тогда еще и не помышляла о замужестве и у меня была куча свободного времени. Помню и фамилию — Пятаков, но вот работы… Чтобы уйти от скользкой темы, я решила представиться.

— Давайте знакомиться, а то я не знаю, как вас называть.

— Пятаков Владимир Иванович.

Я хотела представиться просто про имени, но, вспомнив, что я бабушка, сказала церемонно:

— Наталья Евгеньевна, — хотя по имени-отчеству меня никто не называл, кроме зятя.

Когда мы подъехали к парадной, Владимир Иванович что-то застеснялся.

— Как-то — неудобно так к вам, да еще с собакой, ваш муж…

— Муж, муж, — ворчливо ответила я, — у меня такой же муж, как у вас жена — нет его. Зато у меня двое охламонов детей и внук Ромочка. Но сейчас дома никого нет, так что проходите.

Под внимательным взглядом соседки тети Дуси мы пронесли коляску к лифту, втиснулись в него всей компанией и приехали на наш шестой этаж. Кавардак, который мои дети устроили в квартире, собираясь в гости, не поддается описанию. В их комнате валялись вперемешку игрушки, Лизкина косметика и колготки. На кухне в раковине была горой свалена грязная посуда, эта дрянь не удосужилась ее помыть за целый день. И в довершение всего в ванной на стиральной машине валялся использованный внуком памперс и вонял. Ну устрою я Лизавете!

Владимир Иванович, однако, особого изумления не выказал, подхватил своего такса на руки и отправился в ванную мыть ему лапы и животик. Я успела выбросить благоухающий памперс, а сама занялась внуком — вытащила его из коляски, развернула, переодела, достала рожок с Лизкиным сцеженным молоком и накормила. После того как мы привели в порядок каждый своего ребенка, у меня появилась возможность заняться моим гостем. Руку ему я забинтовала слишком сильно, но он терпел и не возражал. Пока я возилась на кухне, начерно разгребая завал с посудой, Владимир Иванович не стоял над душой, а спросил у меня отвертку и за пятнадцать минут починил это чертово колесо. Такс Рома шумно осваивался в нашей квартире, успел спереть у внука погремушку и стянуть покрывало с кровати.

Благородные дети оставили мне в холодильнике полбанки абрикосового джема. Печенье я принесла с собой. Больше в доме еды не было — после Валерика, как я уже говорила, в холодильник можно не заглядывать. Но раз я звала человека на кофе, то обедом его угощать не обязана.

Мы сели за стол. Такс Рома внизу аппетитно хрустел печеньем. Кофе я завариваю хорошо, не стыдно перед незнакомым человеком. Владимир Иванович снял очки, отхлебнул кофе, взял печенье и смотрел в задумчивости на абрикосовый джем. Я подвинула ему баночку поближе и ободряюще кивнула. Он намазал джем неприлично толстым слоем, потом смутился:

— С детства люблю!

Я промолчала, потому что сама любила то же самое. Мы выпили по две чашки кофе, съели все печенье, поболтали о пустяках. Владимир Иванович сказал, что домой к себе Ромку взять никак не может — живет в центре, гулять абсолютно негде, кроме того, хулиганский пес, будучи однажды у него дома, уже изгрыз два холста и перемешал все краски. Потом он с сожалением поднялся и стал искать своего такса по квартире. Ромка забился под диван и не хотел уходить.

— Оставьте его здесь, — неожиданно предложила я.

— Что вы, неудобно!

— Оставляйте, мои все равно дома сидят, завтра погуляют, а вечером я сама.

— Получается, вроде как я напросился, — сконфузился Владимир Иванович.

— Ничего страшного, а то пес сидит целыми днями один, скучает.

— Да, он воет ночью, соседи жалуются. Тогда я сейчас еды принесу, он обжора такой.

Владимир Иванович сбегал в тещину квартиру и принес кастрюлю с мясом.

— Ему на три дня хватит, можно овсянки добавить.

Прощаясь, он даже взял меня за руку.

— Спасибо вам, Наталья… — Он замялся, вспоминая мое отчество, но я махнула рукой — не мучайтесь, мол. — Я забегу послезавтра.

— Лучше в субботу, вместе и погуляем.

— Хорошо, вот мой телефон на всякий случай. И еще я хотел спросить — мы раньше не встречались?

Вот оно! Я даже вздрогнула. Значит, он вспомнил. Но мне почему-то не хотелось рассказывать ему сейчас про карточку, я чувствовала себя виноватой, ведь это из-за меня его стукнули по голове. Тут кстати заплакал внук, и я с облегчением закрыла дверь за лохматым художником.

Во втором часу ночи меня разбудил лай таксы. В прихожей слышались возня, ругань и рычание. Возникнув спросонья на пороге, я увидела, что Валерик, достаточно пьяный, стоит на четвереньках и одежной щеткой пытается достать бедного Ромку из-под вешалки.

— Кусаться ты еще будешь! — рычал он не хуже собаки.

— Что, и правда укусил? — не сумела я скрыть своей радости, уж очень они мне надоели.

— Вот. — Валерик показал палец.

— Даже не до крови, — разочарованно протянула я, — шестьдесят уколов не придется делать… оставь в покое собаку!