С большим трудом я заставила себя войти в метро. Вид движущегося поезда наводил на меня ужас. Кошмарная смерть! И никто не знал. Подруг у Людмилы не было, а только приятельницы, никто небось и на похоронах не был. А если бы на месте Людмилы оказалась я? Кто бы пришел на мои похороны? Тьфу, какие мысли лезут в голову! У меня дочь, зять, внук, работа…

На станции, где тот самый пресловутый переход, я вышла наверх, заскочила в ближайший «Макдоналдс» и купила кофе в закрытом стаканчике для Гертруды Болеславовны. Кофе в «Макдоналдсе» не очень, но хоть горячим донесу!

Еще не видя Гертруды, я услыхала звук скрипки. Странно, «Полонез» Огинского. Гертруда раньше никогда не исполняла произведение, над которым трудится не одно поколение учеников музыкальных школ. Я завернула за угол и обмерла. Гертруда Болеславовна при полном параде в черном концертном платье с высоко закрученным узлом волос стояла на своем обычном месте и артистично исполняла полонез Огинского. Скрипка у Гертруды очень ценная, чуть ли не итальянская, не Страдивари конечно, но звук потрясающий. Гертруда одна стоила целого симфонического оркестра. Рядом стояла порядочная толпа — Гертруда впечатляла. Я подошла ближе и увидела, что деньги в сумке у Гертруды сегодня сплошь бумажные. Гертруда остановилась на щемящей ноте и кивнула мне.

— О, Гертруда Болеславовна, денег-то сегодня как много!

— Плевать на деньги! — Гертруда обрадовалась стаканчику кофе. — Соседку я поминаю. Соседка у меня померла, завтра девятый день. Она эту вещь любила.

— И у меня тоже печальная новость. Подруга погибла, в метро поездом задавило. Так вот мы все бегаем, а потом случайно стало плохо и конец на рельсах. Проклятая жизнь!

Ты не переживай. Потому что моя соседка вообще из дому редко выходила, работала телефонным диспетчером, а вот в одночасье стало плохо с сердцем, прихожу я, а она уже холодная в ванной на полу лежит. Ладно, работать надо. — Гертруда взмахнула смычком.

На этот раз был «Умирающий лебедь» Сен-Санса. Впервые я слышала эту мелодию просто так, не видя перед собой изумительных летающих рук Майи Плисецкой.

Скрипка пела как живая. Гертруда Болеславовна, несомненно, была сегодня в ударе. Всего этого — смерти Людмилы, Гертруды в концертном платье и «Умирающего лебедя» оказалось многовато для моих истрепанных нервов, к тому же сказалось регулярное недосыпание — в общем, в вагон метро я вошла, ничего не видя от слез. Пассажиры посматривали на меня с подозрением, но мне было уже все равно.

Молодая женщина в светлом кашемировом пальто ехала в метро. На коленях у нее лежали сумочка и лайковые перчатки, в руках она держала новый роман Александры Марининой. Рядом на диване сидела скромно одетая женщина средних лет. Дама в кашемире так увлеклась детективом, что чуть было не проехала свою станцию, а когда она в последний момент выскочила из вагона, и двери за ней захлопнулись, она очень расстроилась. Пропала одна перчатка, видимо, она уронила ее, когда в спешке выскочила из вагона. Ей было страшно обидно: перчатки новые, очень хорошо подходили по цвету к пальто, и стоили дорого. Когда еще муж, скупердяй, купит!

И зарабатывает-то не Бог весть как, а что зарабатывает, то на других женщин тратит… Начавшись с перчатки, плохое настроение стало разрастаться, постепенно переходя в депрессию, от которой она спасалась одним проверенным и безобидным способом: с головой погружаясь в новый детектив.

Дмитрий Дмитриевич дал жене последние инструкции, проверил еще раз оружие, спрятал его на дне неприметной хозяйственной сумки. Он помог Машеньке надеть пальто, проводил ее до дверей и перекрестил вслед. Ему очень хотелось отвезти ее до места на машине и дожидаться там. Но если бы у него случился обычный обморок, он мог поставить операцию под удар, да и не хотелось, чтобы машина показывалась в этот день на Семнадцатой линии Васильевского острова. Он остался дома, в волнении расхаживая по комнате из угла в угол и дожидаясь жену.

Марья Дмитриевна доехала до места, как обычно, общественным транспортом. Поглядев на окна третьего этажа, она убедилась, что шторы задернуты, и поднялась к нужной квартире. Муж накануне тщательно смазал замок, поэтому отмычка открыла его совершенно беззвучно. Планировку квартиры Марья Дмитриевна хорошо знала, помнила по Митенькиным чертежам и, стараясь не производить шума, направилась в спальню, по дороге вынимая из хозяйственной сумки пистолет и диванную подушку, которую муж накануне взял отсюда, чтобы не нужно было искать ее в самый ответственный момент.

Заглянув в спальню, Марья Дмитриевна с удивлением увидела, что там никого нет, но из кухни доносились такие звуки, что Марья Дмитриевна даже слегка покраснела. Она пошла в кухню, уже не стараясь двигаться бесшумно: любовники так шумели, что вряд ли услышали бы даже звуки оркестра пожарной команды в половинном составе.

Дойдя до кухни, дама строгих правил была несколько шокирована тем, что происходило на кухонном столе, но она быстро взяла себя в руки, приложила ствол пистолета к диванной подушке, чтобы заглушить звук выстрела, и нажала на спусковой крючок.