– Как мило, что ты к нам заехала! – вскричала Синди, лихорадочно щелкая пальцами. Из боковой двери выбежала служанка.

– Аннерль, милочка, – засюсюкала хозяйка, – помнишь, я говорила, подавать ржаной хлеб, а не белый?

– Да, мадам, – отвечала весьма пожилая Аннерль.

– Теперь уже поздно, потому что белый хлеб я предназначала на потом, но, пожалуйста, убери это и принеси нам ржаного хлеба! И пошли кого-нибудь прикупить белого хлеба на потом! – Обращаясь к Дениз, Синди пояснила: – Она такая милая, но очень глупая. Ведь правда, Аннерль? Ты же у нас глупенькая?

– Да, мадам!

– Сама знаешь, каково это, ты же шеф-повар, – продолжала Синди (Аннерль тем временем вышла из комнаты). – Тебе еще труднее, приходится все время иметь дело с человеческой глупостью.

– С глупостью и наглостью, – подхватил Клаус.

– Скажи человеку, что нужно делать, и он пойдет и сделает все наоборот! – возмущалась Синди. – Такая досада! Такая досада!

– Мама передает тебе привет, – вставила Дениз.

– Твоя мама такая славная! Всегда была так мила со мной! Клаус, помнишь тот крошечный-крошечный домик, где я жила давным-давно, когда я была крошечной-крошечной девочкой, так вот, родители Дениз были тогда нашими соседями. Наши мамы остались близкими подругами. Наверное, твои родители так и живут в своем старом маленьком домике, да?

Клаус отрывисто хохотнул и обернулся к Дениз:

– Знаешь, что я ненавижу в Сент-Джуде?

– Нет, – сказала Дениз. – И что же ты ненавидишь в Сент-Джуде?

– Ненавижу эту пародию на демократию. Люди в Сент-Джуде притворяются, будто все равны. Конечно, это очень мило. Мило-мило-мило. Но люди не могут быть одинаковыми. Ни в коем случае. Существуют классовые различия, существуют расовые различия, существуют огромные, основополагающие экономические различия, но никто не хочет сказать правду. Все только притворяются! Ты это заметила?

– Ты имеешь в виду мою мать и мать Синди? – уточнила Дениз.

– Нет, твою мать я даже не знаю.

– Право, Клаус! – одернула мужа Синди. – Ты же познакомился с ней на Дне благодарения три года назад. У нас тогда был прием. Помнишь?

– Ну вот, видишь, все одинаковы, – повторил Клаус. – О том-то я тебе и толкую. Как прикажешь запомнить человека, если все притворяются одинаковыми?

Вернулась Аннерль, принесла тарелочку с другим хлебом.

– Попробуй рыбки, – угощала Синди. – Прекрасное шампанское, правда? Особенное! Мы с Клаусом раньше пили очень сухое, пока не открыли для себя эту марку.

– Снобы любят сухое, – заметил Клаус. – Кто по-настоящему распробует сект, тот знает, что брют – голый король.

Дениз закинула ногу на ногу и попыталась сменить тему:

– Мама говорила, ты – врач.

– Да, спортивный врач, – подтвердил Клаус.

– Все лучшие лыжники обращаются к Клаусу, – похвасталась Синди.

– Исполняю свой долг перед обществом, – сказал Клаус.

Хотя Синди просила остаться на ночь, Дениз удрала с Рингштрассе, не досидев до девяти, а наутро покинула Вену, устремилась на восток в туманно-белую долину Дуная. Экономя деньги Брайана, она работала день и ночь, пешком обошла Будапешт район за районом, делала за едой пометки, проверяла даже булочные, крошечные кафе и погребки, кое-как существовавшие на грани вымирания. Добралась до Закарпатья, откуда родом были ее прадеды с материнской стороны, – ныне это глухая провинция Украины. Даже следа еврейских местечек не сохранилось среди этих пейзажей. Евреев можно было встретить разве что в больших городах. Вокруг сплошь скучные, косные гои вроде ее самой. Еда в общем и целом примитивная. Карпаты, изуродованные колотыми ранами угольных и уранинитовых шахт, казались идеальным местом, чтобы скинуть в братскую могилу трупы и залить известью. Дениз видела лица, похожие на ее собственное, но замкнутые, преждевременно состарившиеся. По-английски никто не понимал. Корней у нее здесь не нашлось. Это не ее страна.

Она вылетела в Париж и встретилась с Брайаном в холле гостиницы «Отель де дёз иль». В июне он планировал взять с собой всю семью, но приехал один. На нем были американские армейские брюки и мятая белая рубашка. Одиночество извело Дениз, и она чуть не бросилась ему в объятия.

«Что за женщина решилась отпустить мужа в Париж с такой особой, как я?» – недоумевала она.

Они пообедали в «Ля кийер курьёз». В путеводителе «Мишлен» это заведение отмечено двумя звездами, что, на взгляд Дениз, требовало от персонала непомерных усилий. Она приехала во Францию отнюдь не ради сырого желтохвоста и варенья из папайи. С другой стороны, гуляш тоже изрядно надоел.

Брайан, склоняясь перед любым решением Дениз, предоставил, ей выбрать вино и заказать весь обед. За кофе она спросила, почему не приехала Робин.

– Собирает первый урожай цуккини в «Огороде», – с неожиданной горечью ответил он.

– Некоторые люди тяжелы на подъем, – посочувствовала Дениз.

– Раньше Робин не была такой, – сказал Брайан. – Мы много путешествовали, весь Запад объездили. А теперь у нас есть деньги, но она не хочет ехать. Устраивает обструкцию моим деньгам!

– Внезапное богатство может обернуться шоком.

– Слушай, я просто хочу получать удовольствие от жизни, – сказал Брайан. – Я не собираюсь становиться другим человеком, но и в рубище ходить ни к чему.

– А Робин ходит в рубище?

– С тех пор как я продал компанию, она совсем пала духом.

«Включить бы таймер и посмотреть, как долго протянет этот брак», – подумала Дениз.

Но, возвращаясь после ужина вместе с Брайаном по набережной, она тщетно ждала, что он коснется ее руки. Он поглядывал на нее, словно проверяя, не возражает ли Дениз остановиться у заинтересовавшей его витрины или свернуть в облюбованный переулок. Точно веселый щенок, он искал одобрения, однако не терял уверенности в себе. Свои планы насчет «Генератора» Брайан излагал, как бы приглашая Дениз на вечеринку, которая наверняка придется ей по душе. В полной уверенности, что поступает правильно и согласно ее желаниям, он целомудренно отступил на шаг, пожелав Дениз покойной ночи в холле «Дез иль».