— Как только рассветет, выстроить всю команду на палубе. Мы поворачиваем обратно.

Обратный путь занял значительно меньше времени: свежий попутный ветер гнал корабль вперед днем и ночью, и уже на пятую ночь во тьме вспыхнула огненная точка. Она призывно мигала, но ни Гарран, ни Хаббах не смели говорить о ней.

Вот она приблизилась и тонкая светящаяся нить потянулась к уставшему кораблю и уперлась в деревянное лицо Амма.

Слегка штормившее море внезапно успокоилось. Тонкий призрачный луч вел корабль к темной глыбе, выраставшей у горизонта. Это был остров Муллагонг.

Забрезжил рассвет, и светящийся Глаз Муллагонга погас.

«Альбатрос» вошел в сумрачные прибрежные воды.

Прилив легко приподнял корабль и внес его в горловину пролива.

Еще миг — и «Альбатрос» оказался в гавани.

Поднялось солнце. Бастионы и развалины древнего порта были мертвы.

Гарран подозвал Хаббаха.

— Я пойду на остров один.

— Это невозможно, господин!

— Ты не можешь ослушаться моего приказа, Хаббах. Если я не вернусь до темноты, выбирай якорь и плыви на север, к берегам Равнины. Поход будет окончен для тебя…

Гарран, не взяв с собой никакого оружия, кроме украшенного драгоценными камнями киаттского кинжала, бросился в воду и поплыл к берегу.

Он поднялся на крепостную стену и огляделся. Никого и ничего не было вокруг — лишь камни, сухая трава, да пологие склоны уходившего вверх холма.

Гарран присел на камень и стал ждать.

Его губы шевелились. Он молился богам моря и суши, он молился отцу-прародителю Аххуману и повелителю вод Амму.

Он заклинал их вдохнуть в него смелость, он просил их помочь в его трудном и опасном деле.

Когда солнце поднялось высоко, Гарран отправился в путь. Он вскоре увидел расселину, в которой Храм и другие нашли свою смерть.

Путь в подземелье был извилист и изломан, как молния. Под ногами осыпались камни, с писком разбегались крысы, и зловеще скрипели чешуей какие-то холодные скользкие твари. Гарран не видел их — он шел в темноте, почти на ощупь.

Путь вел все время вниз, иногда делая крутые повороты. Корни трав и кустарников касались по временам его головы, и он вздрагивал, будто от прикосновения самой гибели.

Он не знал, сколько времени продолжался его путь. Он очень устал и несколько раз садился отдыхать.

Он не удивился, когда впереди забрезжил слабый свет и туннель вывел его в просторную пещеру, скупо освещенную через невидимые наружные щели. Значит, на земле еще был день, и верный Хаббах ждет его, своего флотоводца.

Это был склеп. В стенах были ниши, занимавшие все пространство от пола до потолка, а в нишах — множество глиняных сосудов с прахом. Здесь же, у стен, стояли каменные разбитые саркофаги.

Внутри кто-то уже рылся, кости были перемешаны с истлевшими кусками некогда дорогой одежды. В столетней пыли на полу Гарран разглядел отпечатки аххумских сапог. Наверное, здесь проходили Храм и его товарищи.

Гарран прошел весь зал до конца и увидел новую расселину — узкую, созданную природой и временем. Он протиснулся в нее и внезапно потерял опору под ногами.

Он летел вниз в полной тьме, а потом мягко приземлился в какое — то душное, дурно пахнущее облако, смягчившее удар.

Встав на колени, Гарран прокашлялся, подождал, пока осядет труха и пощупал ее руками. Кажется, это было перегнившее зерно — царские запасы, дворцовое хранилище, в котором находили себе пищу множество поколений крыс, летучих мышей и прочей нечисти, обитавшей в глубинах подземелий.

Поднявшись, Гарран двинулся дальше. Хранилище было огромным.

Каменный пол усеивали черепки гигантских кувшинов, хранивших когда-то хлеб и вино. Теперь не было ни того, ни другого: только толстый слой трухи с омерзительным запахом гнили и крысиных испражнений. Гарран оторвал от хитона кусок материи и завязал нос и рот.

Много времени прошло, когда он вышел из хранилища и почувствовал под ногами осклизлые каменные ступени, которые вели вниз.

И еще долго-долго он спускался по лестнице, пробирался какимито переходами, протискивался в щели. Света больше не было; казалось, Гарран спустился в чрево самого острова.

Он присаживался отдохнуть, расшнуровывал солдатские сапоги и разминал сбитые ноги. Потом вставал и продолжал свой путь в непроглядном подземном мраке.

Он не удивился, когда ощутил, что в подземелье стало теплее, а потом где-то впереди засиял зеленоватый мертвящий свет.

Он оказался перед огромным камнем, абсолютно гладким и ребристым, как ограненный чудовищный бриллиант. Из-за камня струилось сияние, и Гарран уперся в камень руками.

Наверное, он очень ослабел, потому что затратил много времени на то, чтобы сдвинуть монолит с места. И тотчас же его ослепил зеленоватый свет, и задрожали каменные своды от нечеловеческого голоса: