–  У тебя лицо загорело, ровно у крестьянки, Элен де Роскоф. А нос к тому ж облупился. По щастью в этом дому, хоть он и скромен, ты сможешь привести себя в пристойный вид.

Суровое сие замечание прозвучало столь убедительно, словно господин де Роскоф в самом деле только что -при свете-то дряхлого факела начала столетия - разглядел ее загар.

Нелли бросилась на шею старику и громко заплакала, как плакала в детстве, когда разбивала колено либо ломала куклу.

–  Полно, друг мой, полно, вишь, я тебе волоса запачкал, - господин де Роскоф гладил ее по голове, как когда-то отец. Ничего общего нету меж двумя этими людьми - ее отцом и отцом Филиппа, но для сердца ее они одинаковы. Хотя нет, общность есть - дворянская честь и дворянское благородство. Это важней, чем глубокие познания господина де Роскофа и плен заурядных предрассудков, в коем жил Кирилла Иванович Сабуров. Это самое важное.

–  А волоса у тебя куда как хороши, - продолжал свекор.
– На них глядя трудно не заподозрить в тебе нашей доброй франкской крови. Поведаю тебе сериозно легкомысленную примету Скончания Дней: станет рождаться совсем мало блондинок. Только по этому признаку я сейчас у утешаю себя, что теперь еще не конец. Воротимся в дом, дитя.

В дому сделалось за недолгие часы их отсутствия так уютно, словно в нем жило изрядное семейство. Параша месила тесто в необычной квашне, верно вытащенной из чулана. Была та в форме корыта и на высоких ножках - выше стола. По краям были приделаны непонятного назначения толстые доски. Катя деловито ощипывала невесть где и когда добытую курицу, Ан Анку возился с весело разгорающимся очагом. Каменный пол сверкал теперь чистотою, на столе громоздились две головы сыра, короб с мукою, кусок свежего масла, обернутого в лист лопуха.

–  Любо, - Параша сняла с пальцев последние ошметки и одним движением сдвинула доски над корытом.
– Внизу квашня, сверху доска. Опара подымется, муки добавил и наверх выложил. Тут же и разделывать потом. Дома такое бы соорудить как воротимся.

–  Типун тебе на язык, - Катя смахнула сгибом руки перышко с лица.
– Разве можно заране говорить, что воротимся?

–  Выпей доброго этого сидра, дама Роскоф, - Ан Анку окинул Нелли проницательным взглядом.
– Я чаю, ты устала.

–  Разве Ларошжаклен не для себя его заначивал?
– Нелли слабо улыбнулась.

–  Мнится мне, он не будет в обиде, - Ан Анку умехнулся.

Нелли неохотно приняла протянутый ей оловянный стакан, отпила, не различая что пьет. Однако ж сил прибыло. Она сделала второй глоток, уже наслаждаясь бодрым терпким вкусом. Верно скоро уж научится она разбираться в сем напитке не хуже, чем в винах.

–  Думаю, обратно надобно добираться под парусом, - господин де Роскоф также с удовольствием принялся подкрепляться напитком.
– Вы вить повезете с четверть мешка настоящих монет для нужд отца Роже. Да и мальчику, я чаю, еще не по силам такое изрядное пешее путешествие.

Казалось, господин де Роскоф нимало не сомневался, что обратно они поедут вместе с Романом. Ах, Роман, братец мой, сколь же хорошим человеком тебе должно вырасти, коли за жизнь твою плачена такая цена!

–  Прогуляемся-ко на наше кладбище, невестка, я покажу тебе семейные могилы, - господин де Роскоф поднялся.
– Ухаживать за ними тебе не доведется, но хоть раз поклониться надлежит.

Ан Анку зачем-то протянул ей два маленьких оловянных кувшинчика, в один из которых перед тем плеснул воды из стеклянного графина, в другой - молока.

–  Возьми, я тебя научу, зачем сие, - кивнул господин де Роскоф.

Золотисто-коричневая церковь с выбитым на стене неуклюжим корабликом была в двух шагах от дома пирата. Они прошли на кладбище.

–  Жены моей здесь нету, - говорил господин де Роскоф, пробираясь между плитами.
– Верней, не упокоились здесь обеи мои жены, та, кою боготворил я в младости, и та, с коей прошел рука об руку долгие годы. Оне в Париже. Первая и была парижанкою, как ты, поди, знаешь, а вторую трудно было перевезти на родину в смутные дни. Но вот мой отец.

Елена подошла к могиле, неудобно удерживая в руках сосуды. Пониже латинской эпитафии, каковую затруднилась она перевести, в камне было выбито небольшое углубление.

–  Наши местные свычаи немного дики. Сюда надо налить молока либо святой воды, чтоб накормить душу. Праведной душе нечего делать над камнем могилы, да и в земном пропитании она едва ли нуждается. Однако ж в Бретани надлежит быть бретонцем.

–  Так наливать молока или воды?
– слабо улыбнулась Нелли.

–  На твое усмотренье, невестка.

Нелли наклонила кувшинчик с водою: святая вода, быть может, полезней душе чем обыкновенное молоко? Несколько брызгов попало на руку. Чтоб святая вода не пропала, она поспешила слизнуть ее с пальцев. Вода отчего-то оказалась соленой.

–  А рядом - моя матушка.

На сей раз Нелли отчего-то показалось, что лучше налить молока.

–  А вот и сам старый капер Дени, - видя замешательство Елены, господин де Роскоф усмехнулся.
– Его б, я чаю, лучше всего было угощать ямайским ромом. Ну да чего нет, того нет. Мнится мне, немного святой воды грешнику тож не повредит.