–  Ты чего это скисла, как вчерашние сливки?
– Параша с силою обняла подругу за плечи.
– Дома горевать будем, слышишь? Опасность по дому бродит, половичками скрипит.

–  Да какая тут опасность?
– Нелли прошла в покосившийся высокий проем, ощетинившийся петлями от сбитых дверей. Кто только сказал, что вещи не живут и не умирают? Мертвые клавикорды у высокого окна стояли под слоем пыли, как в саване. Грязные стекла над ними, там, где не были разбиты, казались незрячими глазами. Не болен, мертв сей дом, отлетевшей его душой был убиенный хозяин. Можно настелить новые паркеты, можно обтянуть стены сверкающими драпировками, обновить роспись потолков, начистить бронзу, можно разжечь в каминах веселый огонь. Но звенящая тоскливая пустота останется звучать в комнатах и залах, по которым прошли сперва убийцы, а за ними грабители.

–  Какая тут опасность?
– повторила Елена.
– Покойно, как на кладбище.

–  Какая не знаю, а половички скрипят, - Параша словно вправду к чему-то прислушивалась.
– Шли бы мы восвояси, а, касаточка моя? Нету здесь свекра-батюшки, да и искать нечего.

–  Погоди, - Нелли переходила из комнаты в комнату: картины запустения сменялись перед нею как в страшном сне. Что за ящик валяется на боку посередь небольшой комнаты, отапливаемой зимою не камином, а теплою изразцовой печью? Нет, то не ящик с отломанною стенкой, как сперва показалось!

–  Кукольной дом!
– Елена присела рядом с игрушечными руинами среди руин настоящих.
– Парашка, это ж домик Филипповых сестер сводных, тех, что умерли до его рождения! Как же он уцелел, как не пошел на дрова?

Неуклюжая игрушка сделана была с любовью, верно ладил ее не кукольник, а кто-то из домашних слуг. Боле тридцати лет тому рука маленькой Николетт де Роскоф снимала ставенки, затепляла в оловянных канделябрах крошечные свечки, рассаживала фарфоровых кукол за обеденным столом. А после грациозная, не маленькой Нелли чета, девочка обходила домик с другой стороны, подглядывала в окошки и верила в жизнь самой же сотворенных картин.

–  Идут сюда!

–  Небось мальчишки каштановые, - Елена все не могла оторваться от жалкого домика.

–  Как бы, мальчишки, сапожищами-то! Решай скорей, как отбрехиваться станем?

Елена, все еще сидя на полу, подняла голову: округлое лицо Параши, обыкновенно приятно румяное, сделалось бледно. Приближающиеся шаги впрямь казались грубы.

Однако ж почти тут же она облегченно перевела дух: вбежал не кто-нибудь, а как раз давешний Поль со своим мешком на плече.

–  Ну вот ви…

–  Они здесь!!
– громкий вопль мальчишки прервал Елену на полуслове.
– Здесь, никуда не делись!

Следом вошли трое человек в синем, с трехцветными кушаками.

–  Молодец, сорванец!
– хмыкнул вошедший первым коренастый человек с почти непременными среди синих закрученными кверху усами. Отличье мундира от двух других, верно, выдавало в нем старшего, но Елена не знала санкюлотских форменных знаков.
– Отвечайте-ка, гражданки, зачем это вы тайком пробрались в дом изменника?

Но ответ уже вспал на ум.

–  Я хочу купить в Париже хороший особняк от казны, отчего б и не посмотреть? Разве по мне не видать, что я могу сделать таковую покупку?

–  Чем докажешь, гражданка?

–  А что еще можно подумать обо мне?
– Елена кичливо вскинула подбородок.
– Что я залезла сюда растопку воровать?

–  Вас две, - не ответив, главный синий перевел мутноватый взор на Парашу.
– Что ж вторая гражданка, немая?

–  Она не говорит по французски.

–  Вот как, иностранные шпионки!
– встрял в разговор второй из солдат.
– Может еще и англичанки!

–  Англичанки в мешок чихнут!
– Мальчишка запрыгал на одной ноге.
– Скорей, дяденьки, метр Сансон сегодня еще не закрывал лавочки!

Но Елене недосуг было гадать о каком-то Сансоне. Вот оно, спасение, нельзя только пугаться, и оно в кармане, верней сказать, в сумочке!

–  Не англичанки, но вашим властям не подвластны. В этой бумаге сказано, что Франция отвечает перед объединением Швейцарским за нашу неприкосновенность.

Вот оно, на веленевой толстой бумаге, свидетельство Женевских Синдиков! Как она только чуть о нем не забыла! Елена протянула бумажную трубочку военному.

–  Я, что ли, грязный кюре какой, чтоб буквы знать, - огрызнулся тот.
– Нет уж, гражданки, пройдемте в Присутствие, там и показывайте свои бумаги.

Выходя из ворот в окружении солдат, Нелли бросила Параше ободряющий взгляд. Бумага Синдиков, похоже, оправдывает цену одной кривой строчки. Можно ли их уличить? С собою нету ничего, кроме спасительной бумаги, да и оставленный в гостинице багаж ничем не может изобличить путешественниц. Надобно только уверенно стоять на своем: дом-де глядела в рассуждении покупки, да и все тут.