–  От жирондистки слышу, про меня весь дистрикт знает, я самая что ни на есть «бешеная»!
– подбоченилась та.

Назревала драка, это и без знанья языка поняла не хуже Нелли Параша. Подруги прибавили шагу.

Длинный строй оборвался входом в пышущий жаром подвалец, украшенный над входом чугунным кренделем. В его стену и было кое-как вбито кольцо, от коего вела начало цепь. Прикрывая шалью от воды свежеиспеченный хлеб, из подвала как раз вышла женщина. Хлеб походил на кирпич, некрасиво выпеченный и тяжелый даже на вид.

–  Да они за хлебом стоят!
– Елена содрогнулась.
– Неужто так трудно здесь хлеба добыть? В отеле-то подают, и хорошие булки!

–  Подают, за полновесные-то наши деньги, - горько уронила Параша.
– Сама ж сказывала, тут людям пустыми бумажками платят.

Небо прояснилось, а узкие улицы отступили перед могучими аркбутанами собора Богоматери Парижской. Будто бы не в первый раз проходит Нелли под платанами с их словно неумело слепленными из теста смешными стволами, не в первый раз задирает голову перед летящим ввысь храмом. Да и дорога ей известна, еще бы нет! Сколько раз Филипп чертил пересечения этих улиц тростью на песке, перчаткою по снегу, сколько рисовал, задумавшись, на крахмальной салфетке за обедом!

И теперь беззвучный голос мужа вел Нелли мимо маленькой часовни святой Геновефы, приземистой, возведенной «еще в ту пору, когда камни не умели летать». Округлые очертания храма были нечетки, полустерты рукою времени, напоминая те сооружения из мокрого песка, что Роман иногда еще снисходил лепить, а Платон с восторгом разрушал. Да и цвет был похож. В этой часовне Филипп поклялся некогда навсегда покинуть родину. Отец знал все, еще тогда знал.

Нелли не заметила сама, что впервые мысленно назвала господина де Роскофа отцом: здесь, на улице, где текли первые невеселые годы жизни Филиппа, семья его сделалась ей много родней, чем казалось издалека. Она не сомневалась, что сразу признает свекра и свекровь, хоть не видала даже портретов.

–  Да не беги ты, уж люди оборачиваются!
– Параша потянула подругу за рукав.
– Остановимся, купим, что ли, у той бабы, чего она там продает.

Нелли слабо кивнула. Вне сомнения, Параша права. Вправду имеет резон задержаться возле необъятной женщины в бурой шали и сером чепце, рассевшейся на складном стульчике рядом с чугунною жаровней.

–  Самый раз в сырую погодку подкрепиться горячими каштанами!
– Торговка поворошила тлеющие угли железным совком, служившим ей и кочергою, и порционною ложкой.
– Всего по пятьдесят франков горсть!

Нелли слышала такое не впервой, но привыкнуть было трудно. Примерно столько давали Филиппу на месяц, когда тот был студентом. Самое же дешевое угощенье в городе не может стоить больше нескольких су.

Каштаны с веселым треском прыгали на каленой решетке.

–  Твоя правда, добрая женщина, дай нам по горсти, - приветливо сказала Нелли. Оставалось лишь понадеяться, что в лице ее ничего не выдает смущения: видал бы кто из знакомых Елену Роскову, стянувшую на улице перчатки и щелкающую зубами скорлупу!

Нутро каштана походило видом и вкусом на марципан, в который забыли положить сахару, если, конечно, можно представить себе горячие марципаны.

–  Первые в сезоне, а уж идут лучше не надо, - усмехнулась торговка.
– В старое время кто в Париже каштаны ел? Ребятишки да молодежь на вечерней гулянке, вот и все мои покупатели. А теперь все берут, даже из бывших господ. Небось каштан не хлеб, пахать-сеять не надо. Сам растет, сам в руки падает. Хотя и его нынче добывать трудней. Теперь многие собирают для себя, дома пекут. Выйдешь чуть позже, улицы ровно метлой подмели. Да и я не проста! Тут рядом дом заколочен, с большим садом. Мои младшие, Поль и Андре, еще прошлым октябрем нашли лазейку в ограде. За день мешок набирают, сорванцы!

Нелли заставила себя смотреть в направлении, указанной вооруженной совком рукой. Чугунная ограда, узор которой являл копья, соединенные гербовыми щитками - поболе в нижнем ряду, помене в верхнем, не могли скрыть высоких зарослей сорной травы. Каменные ворота никто не перебеливал по весне, по столбам змеились потеки растаявшего снега.

–  Дом с таким большим садом и пустует с осени!
– Нелли заставила себя раскусить еще один каштан.

–  Ясное дело, что с осени!
– важно кивнула торговка.
– В Париже нынче пустых домов больше, чем покупателей на них. Рано иль поздно кто-нибудь приберет к рукам, а по мне бы не сейчас!

–  А кто тут жил, аристократ?

Зачем и выспрашивать, зачем самой колотиться сердцем о клинок? И без того же ясно. Нет, выспросить надо, все одно надо.

–  Знамо дело, аристократ, старый старик, вдовец. Вроде и тихо жил, а все ж сентябрин не пережил. Гильотина-то щелкала от зари до зари, а с четвертого числа на пятое так даже ночью при факелах. Вот молодчина, Пополь, давай сюда!

Торговка, взявши у босоногого мальчишки небольшой мешок, фунтов на двенадцать, погромыхивающий содержимым, вручила ему такой же пустой.