Я достала расческу и с внезапным азартом провела по волосам, заставляя короткие пряди на правой стороне головы встать дыбом и смешаться с длинными волосами на левой стороне. Тщательно опрыскав получившийся кошмар парикмахера закрепителем, я удовлетворенно оглядела себя в зеркало. Обязательно надо будет продефилировать в таком виде мимо коменданта. Ему полезно.

— Ты похожа на взбесившуюся снежинку, — прокомментировал Артей, второй заместитель сержанта, проходя мимо. И совершенно по–мальчишески ухмыльнулся.

Нет, моя прическа определенно будет иметь успех.

Я хмыкнула в ответ и начала стаскивать куртку. Именно этот момент сержант выбрал для весьма ехидного и дьявольски довольного заявления:

— Должен вам напомнить, фарры, что состояние повышенной готовности предусматривает строго определенный минимум амуниции, обязательный к постоянному ношению. Так что на вашем месте я бы не стал снимать ни «пузырь», ни «чешую».

Я знала, знала, что этим и кончится. Судя по взглядам, которыми обменивались сослуживцы, они испытывали по этому поводу еще меньше восторга. Таскать на себе несколько месяцев без малейшей на то необходимости (кроме устава) всю эту сбрую — что может быть очаровательнее?

Через полчаса в раздевалке стало потише — большинство поспешило одеться и убежать по своим делам, пока на это еще была возможность. Я же все еще пыталась уложить кобуры так, чтобы при доставании они не спутывались ремнями. В конце концов встала на лавку, выгребла с полки все и даже смахнула пыль рукавом. Маленький пластиковый квадратик вдруг выпорхнул из–под моей руки и спланировал на пол.

Заинтригованная, я спустилась с лавки и подняла его.

Фотография. Ну надо же. Очень–очень старая.

А лицо на ней еще совсем молодое. Мужчина, самый обыкновенный — темные короткие волосы, темные глаза — типичный южанин. Форма силовых войск с нашивками лейтенанта и выправка военного.

— Что, мужем любуешься? — кисло поинтересовался Лай, пытаясь пригладить перед тиккиным зеркалом крупно вьющиеся кудри.

— Вроде того, — я пожала плечами, и пластиковый квадратик отправился в утилизатор. — В столовой что–нибудь приличное сегодня есть?

— Ага. Ребрышки и филе горных ящеров с гарниром. И пироги вроде бы какие–то стряпали.

— Лучше уж пироги, чем ребрышки, — заметила я и пошла к выходу.

И почему все так уверены, что я пошла в армию за мужем?… Все гораздо проще — я ушла в армию от него.

Атка вбежала ко мне вечером, принеся вести, от последствий которых форт оправлялся еще долго.

— Тетя, тетя, мы с Римсом там такое… Ой, папа… — слова летели впереди нее плотной завесой, явно мешающей зрению, поскольку отца Атка заметила, только споткнувшись о его ботинок.

— Римс? — Ремо со странным выражением лица приподнял одну бровь и попытался встать с моей кровати, на которой просидел последние полчаса.

Я с чувством наступила Ремо на второй ботинок. Врач резко сел обратно, внимательно посмотрев на дочь.

— То есть, Олли мне сказала, что Римс ей сказал, что они с… — залепетала девочка, пятясь к выходу из казармы.

— Атка! Мне не интересно, кто что кому сказал. Что вы там… то есть что он «там» натворил?

— Тетя Орие, ведь неправду говорят, что вы вампир?

— Ээ… — протянула я, несколько сбитая с толку сменой темы.

— О тебе такое говорят? — заинтересовался Лай, свешиваясь со своей кровати. — И вообще, прекратили бы вы исповеди тут разводить за полчаса до отбоя.

— Ты, придурок! — Тикки, проживающая непосредственно под ним, оторвалась от считывателя, который изучала и попыталась пнуть соседа. — Ты вообще когда–нибудь отрываешься от своих небесных грез? Лопух!

— От лопуха слышу! — обиделся Лай и скрылся за бортиком кровати.

— Э… Атка?

— Я теперь точно знаю, что про вас врут все, — выпалила девочка, косясь на зевающую Тикки. — Я настоящего вампира видела!

— Где? — вскинулся Ремо. Я наступила ему на ногу повторно. И вкрадчиво поинтересовалась:

— И как ты узнала, что это был вампир?

— Вампир — он вампир и есть! — упрямо стояла она на своем, сдувая со лба взлохматившуюся челку. Я повернула голову к отцу столь решительно настроенной особы и спокойно констатировала: