На данный момент, осторожно влезая во все четыре части «пузыря» и сшивая их прилагающимся закрепителем в виде остро отточенного карандаша, я проклинала всех яйцеголовых этого Мира. А того, кто это все придумал — в особенности.

Потратив больше получаса, я наконец оделась и несолидно побежала в раздевалку, явственно опаздывая.

Однако опоздал и сам сержант, поэтому к проверке первого шкафчика я была уже на месте. Замечания посыпались лишь к третьему, но и те были чистой воды придирками. Все мы были, как–никак, профессиональными солдатами, а не зелеными новичками, которых можно поймать на небрежности и незнании устава, да еще во время заранее объявленной проверки.

Апофеозом задуманного сержантом представления было вовсе не это, что все прекрасно понимали. Поэтому, когда он распахнул мой шкафчик и угрожающе протянул: «ну–ну», я ответила ему весьма ироничным взглядом.

Дверца шкафчика захлопнулась. Сержант хитро прищурился, провел рукой по короткому ежику белесых волос, кхекнул:

— Думаешь, самая умная?

Я хмыкнула и равнодушно пожала плечами.

На осмотр шкафчиков и, в основном, оружия, ушло меньше часа. Закрыв последнюю дверцу, сержант вышел на середину раздевалки, достал прадедушкин свисток и поднес к глазам таймер. Через мгновение раздался знакомый по сотням учебных и боевых тревог визг: сигнал мгновенной готовности.

Сослуживцы одновременно рванулись к экипировке, красочно поминая войну и Корпус.

Здесь я и оценила собственную предусмотрительность, чем заслужила еще несколько нелестных эпитетов в адрес родной конторы: далеко не все успели натянуть «пузырь» заранее, и теперь раздевалка была тем еще зрелищем.

«Чешую» монтировать проще: чуть больше двух десятков сенсорных колец — якорей, по которым строится пластинчатая броня. Все эти кольца закрепляются в строго определенных местах у суставов, поясницы, груди и шеи, требуя внимания и сосредоточенности. В теории из–за неправильного расположения колец при построении пластины брони могли разрезать тело. Зато если все правильно — тело превращалось в облитый сверхпрочным металлом монолит с подвижными суставами. Блок управления крепился напротив сердца на одном из обручей. С него я и начала, стремительно выскользнув из формы.

Долгое отсутствие практики все же сказалось — на подгонку и точное расположение обручей времени ушло многовато. Зато прочие действия выполнялись автоматически и не задумываясь: натянуть мешковатый тонкий балахон–поддевку, тяжелую броню — штаны и глухую куртку из спецткани, жесткой, как пластик, с криптоновыми накладками на местах расположения обручей «чешуи» (единственным более–менее реальным способом вскрыть «чешую» была и остается поломка обручей. Или блока управления, что еще проще — поэтому его и защищали пластины почти во всю грудь). Из–за накладок эта броня и стала считаться тяжелой — в комплекте с фактической неразрушимостью у криптона идет солидный вес.

Я потянулась к секции с оружием. «Режуще–колющее» рассредоточилось в многочисленных ножнах и тайниках тяжелой брони. Парализатор и основной ствол легко вошли в кобуры — на бедре и за спиной.

Так. Вроде все…

Я сдернула с полки шлем и застыла навытяжку рядом со шкафчиком. Сержант едва уловимо кивнул, продолжая смотреть на таймер.

Не скажу, что оказалась в первых рядах, но прошло еще достаточно много времени, пока матово–черный строй в полном составе выстроился по периметру раздевалки.

Сержант наконец оторвал взгляд от циферблата. И громко объявил время.

Гробовая тишина.

— Ну что, сказать–то и нечего? — он обвел прищуренными глазами отрядную. — Вы у меня либо набираете форму по команде «бегом», либо я лично закопаю ваши обленившиеся тушки в овраге! И, представьте себе, фарры, даже не всплакну над могилками. Отмена учебной тревоги! Все возвращаются на места!

— До очередной тревоги. Вахты через две–три, — проворчали справа от меня, когда строй наконец сообразил, что можно расслабиться. Лай рывком открыл шкафчик, швырнул шлем на полку и с чувством сказал: — О боги, ну зачем я пошел в десант!

— Затем, что тебя не взяли в пилоты, — проворчала Тикки, снимая перчатки. — Бездна, Лай, как ты всех достал своим нытьем. Куда уж более непыльная работенка — маленький провинциальный форт, маленькое отделение силовиков. Тебя даже элитой считают на фоне обычных солдат. Чего тебе еще надо?

— Небо! — огрызнулся он.

— Корабль ему нужен, — сухо заметила я. — И «блеск далеких звезд и славы…»

— Тебе хорошо — у тебя есть лицензия пилота!

— Кто тебе учиться не давал? — я повернулась к своему шкафчику, неторопливо расстегивая, снимая и раскладывая все по местам. Лая в престижное по меркам обывателей подразделение в свое время отправили родители — по каким–то своим, политическим, мотивам. Об этом знали все и не слишком зубоскалили на эту тему только потому, что у доброй половины моих сослуживцев были на поступление сюда особые причины. Это на Деррин мы ведем спокойную, сытую и беспроблемную жизнь. Те же, что ближе к Центру, умирают гораздо чаще обычных солдат.

— … и зачем пилотировать непременно самому, не пойму — придется волосы остричь. Будешь на каторжника похож, — Тикки все еще продолжала лениво подкалывать Лая. На последней фразе ее взгляд скользнул на меня. — Ой, прости, Орие. Я не тебя имела в виду.

— Ну спасибо. Я вообще–то слишком давно не садилась за консоль, чтобы быть похожей на каторжника, — я машинально глянула в зеркало на дверце шкафчика Тикки. Волосы и волосы. И уже вполне потянут на короткую стрижку, если остальное остричь. Другое дело, что мне по должности положено выделяться из толпы. Не вышли мастью (а на Деррин в последние годы стали преобладать именно северяне, южане как–то сдали позиции), так возьмем оригинальностью стрижки.