– Я вас слушаю, мистер Бреннер.

– Рассчитываю проехаться по побережью на поезде или на автобусе и таким образом в конце концов оказаться в Ханое.

– Железная дорога не будет действовать с понедельника четыре дня, а автобусы не годятся для белых людей.

– В самом деле? Тогда найму машину с шофером. Естественно, через "Видотур".

– Почему вас тянет путешествовать по земле, а не по воздуху?

– Познавательно посмотреть бывший Северный Вьетнам по дороге в Ханой.

– Что вы хотите узнать?

– Как живет народ. Традиции и обычаи.

Манг задумался.

– Десять лет люди на севере страдали и умирали от американских бомб и обстрела с ваших вертолетов. Рекомендую осмотреть тоннели Винмок, где жители города в течение семи лет прятались во время американских бомбардировок. Хотя скорее всего там к вам не отнесутся так же дружелюбно, как здесь – в вашем бывшем марионеточном государстве.

Полковник Манг мог бы стать превосходным экскурсоводом в Замороженном мире.

– Что ж, – отозвался я, – об этом мне тоже полезно узнать.

Вьетнамец о чем-то размышлял. На месте полковника Манга я бы не стал давить на господина Бреннера по поводу изъяна в плане поездок между Хюэ и Ханоем, поскольку если мистер Бреннер замыслил что-то нехорошее, он вознамерится это совершить именно в эти дни.

Манг посмотрел на меня и сказал:

– Можете ехать из Хюэ в Ханой любым законным способом.

Контакт состоялся – каждый из нас понимал, что мы оба городим чушь.

Манг сделал еще несколько записей, и хотя я натренирован читать вверх ногами, по-вьетнамски не пойму ни слова, даже если мне поднесут страницу под нос.

– В Хюэ вы, видимо, намереваетесь прокатиться по окрестностям, где некогда стояла ваша часть? – спросил полковник.

– Хочу на денек съездить в Куангчи, посмотреть бывший лагерь базы, – ответил я.

– Пожалуй, вы будете разочарованы. Города Куангчи больше не существует. Только маленькая деревня и никаких следов военной базы. В семьдесят втором году все уничтожено американскими бомбами.

Я не ответил.

– Сообщите о своем приезде в иммиграционную полицию Хюэ, – продолжал вьетнамец, закуривая очередную сигарету и глядя на меня сквозь дым. – Как провели время в Хошимине?

Я больше не намеревался выводить его из себя прежним названием города и сказал:

– В Хошимине я видел много замечательных мест. Кстати, воспользовался вашим советом и посетил Музей американских военных преступлений.

Манг как будто не очень удивился, и я подумал: неужели за мной все-таки следили?

– Видел, что произошло с южанами и горцами, которые не сложили оружия после капитуляции, – продолжал я. – Им пришлось заплатить высокую цену, но надо было вместе с другими миллионами людей испытать воспитательные лагеря, чтобы выйти из них счастливыми гражданами Социалистической Республики.

Полковника Манга насторожили мое преображение и мой энтузиазм. Сознаюсь, я, пожалуй, перебрал, но останавливаться не хотелось.

– Вечером я ужинал в ресторане на крыше гостиницы, где кутили американские генералы, в то время как их солдаты умирали в джунглях и на рисовых полях.

Мы встретились с ним взглядами. Судя по счету, он давно мог догадаться, что я ужинал не один – уж слишком много съел. Но Манг только смотрел на меня и молчал.

– В воскресенье я осмотрел президентский дворец, где, словно императоры, жили Дьем и Тьеу, а в это время их народ страдал и умирал.

И опять я не понял, знал он об этом или нет. Но решил, что считаю его опытнее, чем он есть на самом деле.

– Должен сказать, что потрясен тем, что видел и слышал. – Я вел себя как заключенный воспитательного лагеря, которому не терпится выбраться на волю.

Полковник Манг слушал мои речи новообращенного и кивал. Неужели заглатывал? Жаль, я не купил те сандалии с тропы Хошимина. Сейчас положил бы ноги на стол. Но и без реквизита у меня получалось удачно.

– В тот же день я ездил смотреть тоннели Кучи, – продолжал я.

Манг подался вперед.

– В самом деле? Вы ездили смотреть тоннели Кучи? – Вьетнамец понял, что выдал свое удивление, хотя должен был хранить непроницаемость. – Как вы туда попали?

– Купил автобусный тур. Это просто потрясающе: две сотни километров тоннелей, вырытых под носом южновьетнамской и американской армий. Куда девали всю эту грязь?