Сьюзан задумалась, и я понял, что передо мной профессионалка, которая прикидывает степень риска.

– Снимем номер, – наконец решила она.

– На четыре дня, – предложил я. – Пусть считают, что мы болтаемся где-то поблизости.

– У нас заберут паспорта, – возразила Сьюзан. – И когда мы завтра будем рассчитываться, станет ясно, что мы уезжаем. Не забывай, мы в полицейском государстве.

– Согласен. Но давай все-таки скажем, что пробудем здесь четыре дня. Они так и отрапортуют в Ханой. Иди ты. Не нужно, чтобы меня видели.

– Увидят. Я же сказала, что здесь полицейское государство.

Мы вошли в маленькую приемную. За конторкой сидела пожилая женщина и читала газету.

Сьюзан спросила у нес номер на французском языке, и женщина как будто удивилась, что мы явились так поздно. Они обменялись со Сьюзан несколькими корявыми французскими фразами, сказали несколько слов по-английски и по-вьетнамски. И портье настояла на том, чтобы мы оставили у нее документы.

За десять американских долларов за ночь мы получили ключи от блока 7. Мой счастливый номер.

Вышли из приемной и отвели мотоцикл к нашему блоку. Сьюзан открыла дверь и повернулась ко мне.

– Эта женщина посоветовала поставить мотоцикл в комнате. Иначе мы его больше никогда не увидим.

Я затолкал "БМВ" в крохотное помещение, где он оказался в футе от двуспальной кровати. Здесь была небольшая ванная, одна тумбочка, одна лампа и свисающая с потолка вешалка для одежды, которая показалась мне трапецией для сексуально-изобретательных пар.

Мы вытащили рюкзаки из седельных сумок и положили их на кровать. Сьюзан включила в ванной электронагреватель воды, а сама между тем умылась под холодной струей.

– Эта женщина из приемной обещала добыть нам что-нибудь поесть, – сказала она. – Жди. Сейчас приду.

Я сел на кровать, снял кроссовки и мокрые носки. Стянул перчатки, сбросил кожаную куртку, а "кольт" положил под подушку. Оглянулся – нутром чувствовал, какое ужасное это место, но сейчас оно показалось мне не хуже отеля "Ритц-Карлтон" в Вашингтоне.

Сьюзан вернулась с бамбуковым подносом, на котором стояли бамбуковые мисочки. Под крышками оказались сыроватые мясные клецки и рис. Рядом – бутылка воды и палочки для еды. Сьюзан расположила поднос на кровати.

Мы встали на колени по обеим сторонам кровати и запустили пальцы в клецки и рис. На всю трапезу потребовалось не больше тридцати секунд. А воду мы прикончили еще быстрее.

– А ты, оказывается, был голоднее, чем думал, – заметила моя спутница. – Умял мясо дикобраза.

– Не побрезговал бы и собакой.

Она улыбнулась, опустила поднос на пол, встала и сняла с себя мокрую грязную одежду.

– Эта женщина из приемной очень удивилась, что мы сумели перебраться через горы в темноте на мотоцикле.

– Я сам удивился.

– Она сказала, что никогда еще так поздно никого не селила. Уже собиралась гасить свет и уходить. Мы ей показались немного подозрительными.

– Что бы мы ни делали, все равно будем вызывать здесь подозрения.

– Ничего. Все в порядке, – успокоила меня Сьюзан. – Портье сказала, что в городе есть другие иностранцы, хотя основной наплыв будет в сезон.

– В этом месте бывает еще и сезон?

Она взялась за застежку бюстгальтера и посмотрела на меня, словно спрашивая: "Ничего, если я при тебе разденусь? Или мы с тобой больше не любовники?"

Я поднялся и расстегнул рубашку. Она скинула лифчик и бросила его на мотоцикл. А затем выскользнула из трусиков.

– Хочешь скоротать время, пока не нагрелась вода?

Как бы я ни злился на нее, мой малый в штанах не разделял моих чувств. Напротив, пришел от нее в восторг. Я собирался с ним поспорить, но мой большой разум почти отключался от усталости. А умишко малого, наоборот, всю дорогу спал, так что я был с ним совсем не на равных. Пришлось снять рубашку, брюки и все остальное. И малый тут же выскочил наружу.

Мы стояли друг против друга при свете лампы. Лица грязные, кроме тех мест, где их защищали очки и шарфы. Тела после двух дней без душа покрыты потом и бог знает чем еще.

Сьюзан откинула рыжеватого оттенка простыни. Видимо, здесь была очень ржавая вода. Легла на спину и поманила меня к себе. Я послушался, а дорогу в кровать мне указывал мой резвый малый. Я лег на нее и сразу скользнул внутрь. Странно, я не мог владеть ни руками, ни ногами, а спина чувствовала себя так, словно я прыгнул с парашютом с семьюдесятью фунтами снаряжения и, запутавшись в стропах, угодил в бетонный колодец. Но потрахаться был не прочь.