— Скажи вашему епископу, что я освободил эту еретичку.

Он сунул нож обратно в ножны, правой рукой обнял худенькие плечи Женевьевы и снова обернулся к толпе.

— Скажи вашему епископу, что она находится под защитой графа Нортгемптона. И если ваш епископ захочет узнать, кто это сделал, назови ему то же самое имя, которое ты сообщишь графу де Бера. Томас из Хуктона.

— Уктона, — повторил Лоррет, с заминкой произнося непривычное слово.

— Хуктон, — поправил его Томас, — и скажи ему, что милостью Господней Томас из Хуктона является правителем Кастийон-д'Арбизона.

— Ты? Будешь здесь править? — возмущенно спросил Лоррет.

— Буду, — подтвердил Томас. — И как ты сам только что убедился, я принял на себя власть распоряжаться жизнью и смертью. В том числе и твоей, Лоррет.

С этими словами он повернулся и увел Женевьеву во внутренний двор. Ворота со скрежетом затворились.

Кастийон-д'Арбизон, за неимением другого развлечения, вернулся к повседневным трудам.

Два дня Женевьева молчала и не брала в рот ни крошки. Она не отходила от Томаса, наблюдала за ним, но когда он заговаривал с ней, лишь качала головой. Порой она тихо плакала. Плакала беззвучно, даже не всхлипывая, и лишь в глазах ее стояло отчаяние, а по лицу ручьями текли слезы.

Робби пытался поговорить с ней, но она шарахалась от него. Хуже того, при его приближении ее бросало в дрожь, что, в свою очередь, обижало Робби.

— Проклятая чертова еретичка, — ругал он ее на своем шотландском диалекте, и Женевьева, хоть и не зная английского языка, понимала смысл его слов и лишь глядела на Томаса большими испуганными глазами.

— Она боится, — сказал Томас.

— Меня? — возмущенно спросил Робби, и это возмущение казалось оправданным, ибо сам облик Робби Дугласа, курносого, простоватого паренька, говорил о добродушном нраве.

— Ее пытали, — пояснил Томас. — Неужели ты не понимаешь, что после этого чувствует человек?

Он непроизвольно глянул на костяшки своих пальцев, по-прежнему скрюченных после пыточных тисков. В свое время Томас даже боялся, что никогда больше не сможет натянуть лук, но Робби, как настоящий друг, не дал ему опустить руки.

— Она обязательно оправится, — сказал он Робби.

— Я же отношусь к ней по-дружески, — промолвил шотландец.

Томас поглядел на друга, и Робби покраснел.

— Епископ ведь пришлет новое предписание, — продолжил шотландец.

Первый документ, найденный в окованном железом сундуке среди прочих рукописей замка, Томас сжег. Большую часть этих пергаментов составляли податные списки, реестры солдатского жалованья, расписки и тому подобные документы. Были там и монеты, собранные для уплаты податей и составившие первую добычу отряда Томаса.

— И что ты будешь делать после того, как епископ пришлет новое предписание? — не унимался Робби.

— А что бы ты хотел, чтобы я сделал? — спросил Томас.

— У тебя не будет иного выхода, — пылко воскликнул Робби, — тебе придется отправить ее на костер. Епископ от своего не отступится.

— Вероятно, — согласился Томас. — Когда дело касается костров да пыток, церковь проявляет большую настойчивость.

— Значит, ей нельзя здесь оставаться! — воскликнул Робби.

— Я освободил ее, — отозвался Томас, — она может идти куда пожелает.

— Давай я отвезу ее в По, — предложил Робби. (В По, далеко на западе, стоял ближайший английский гарнизон.) — Там она будет в безопасности. Дай мне неделю на всё про всё, и я доставлю ее туда в целости и сохранности.

— Ты нужен мне здесь, Робби, — сказал Томас. — Нас мало, а врагов, когда они явятся, будет много.

— Позволь мне увезти ее отсюда...

— Она останется, — твердо заявил Томас, — пока не захочет уйти сама.

Робби собрался что-то возразить, но промолчал, резко повернулся и вышел из комнаты. Сэр Гийом слушал их молча и понял большую часть этого разговора.

— Через день-другой, — мрачно сказал он по-английски, чтобы не поняла Женевьева, — Робби захочет ее сжечь.

— Сжечь ее? — изумился Томас. — Что ты! Робби хочет спасти ее.

— Он хочет ее, — сказал сэр Гийом, — и если не получит, то, пожалуй, решит: пускай она не достанется никому. — Гийом пожал плечами, потом перешел на французский. — Будь она некрасивой, — произнес он, взглянув на Женевьеву, — осталась бы она в живых?

— Будь она некрасивой, — ответил Томас, — наверное, ее бы не осудили.

Сэр Гийом пожал плечами. Его незаконнорожденная дочь Элеанор была подругой Томаса, пока ее не убил Ги Вексий. Теперь сэр Гийом посмотрел на Женевьеву и понял, что она красавица.